Все статьиВсе новостиВсе мнения
Общество
Мнения
Красивая странаРейтинги фокуса
Если бы УНР выстояла. Александр Ирванец об Украине, которой не было

Если бы УНР выстояла. Александр Ирванец об Украине, которой не было

Мастер антиутопии Александр Ирванец рассказал Фокусу о своём новом романе, где Украина победила под Крутами и не вошла в СССР, а также о том, какие впечатления у него остались от Донецка и Луганска и о своей учёбе в московском Литинституте

400

Александр Ирванец пишет романы-предостережения об Украине, где с ней происходит что-то нереальное, невероятное, страшное. А потом, когда оно сбывается, его книги называют пророческими. Может быть, поэтому сейчас, когда Украина оказалась в одной из самых страшных антиутопий, Александр Ирванец написал нечто совершенно противоположное — роман-мечту о прошлом, где сбываются надежды тех, кто воевал за неё век назад, в 1918 году.

КТО ОН


Один из самых известных в мире украинских писателей. Родился в 1961 году во Львове, вырос в Ровно, с 1993 года живёт в Ирпене под Киевом. В 1985-м вместе с Юрием Андруховичем и Виктором Небораком основал литературную группу "Бу-Ба-Бу". Книги Ирванца переведены на английский, белорусский, итальянский, немецкий, польский, русский, французский, хорватский, чешский, шведский языки

ПОЧЕМУ ОН


В киевском издательстве Laurus вышел роман Александра Ирванца "Харків-1938"

Ваш роман характеризуют как "детектив, шпионский триллер, жёсткое порно" — что бы вы ещё добавили?

— Во-первых, я бы не добавил, а изменил, по крайней мере определение "жёсткое порно". Там действительно есть элементы эротики, но довольно короткие, ограниченные и совсем не жёсткие.

Во-вторых, мой роман — это альтернативная история. Продумал сюжет и двигался по намеченному маршруту, пытаясь придать рассказываемой истории максимум правдоподобности, насколько это возможно в жанре political fiction. Элементы детектива и шпионской истории, конечно же, присутствуют, я старался заинтриговать читателя.

Долго над ним работали? Что стало исходной точкой, импульсом к его написанию?

— Я писал роман меньше двух лет — с мая 2015-го. Но перед этим лет восемь, а может, и все десять размышлял над ним, по крупинкам собирая, конструируя сюжет. А с импульсом действительно было интересно. Старый друг поэт Юрко Позаяк (Юрий Лысенко) однажды поделился со мной даже не сюжетом, а идеей: а если бы УНР выстояла! С самого начала, с 1918 года. Если бы украинцы организовались и сумели дать отпор армии большевистской России, деникинцам и прочим оккупантам. Я не историк, но какую-то литературу всё же прочёл и в романе просто распрямил запутанный и переплетённый клубок украинской истории столетней давности. У меня в Украине не было ни Директории, ни Гетманщины. Выстояла и укрепилась УНР, хотя и трансформировалась в УРСР, но эта аббревиатура означает Українська Робітничо-Селянська Республіка, и ни в какой СССР она не входит, а существует как самостоятельное государственное образование.

Позаяк мне также сказал: нам не хватает романа о бравом полковнике СБУ (настоящей СБУ, украинской, а не филиала КГБ), который в независимой Украине ещё в те, тридцатые годы ХХ века ловит на востоке русских шпионов, на западе — польских, на юге — румынских. Главный герой моего романа — именно такой. Полковник СБУ Юрий Коцюба.

У вас в романе Украина победила под Крутами и стала независимой и несоветской, как Польша; Котовский и Будённый — украинские генералы; румынская писательница Ольга Кобылянская — лауреат Нобелевской премии. Теоретически это всё могло произойти. А что самое нереальное, самое невероятное в нём "из области фантастики"?

"Старый друг поэт Юрко Позаяк однажды поделился со мной даже не сюжетом, а идеей: а если бы УНР выстояла! С самого начала, с 1918 года"

— В моём романе Украина воевала с советской Россией до весны 1920 года, и 9 мая 1920-го было подписано Белгородское перемирие, после чего в УРСР этот день стал называться День Перемоги, то есть День Победы — а в России такого праздника, конечно же, нет. В свою очередь, праздник 1 Мая трансформировался в ХПК — Харьковский Пролетарский Карнавал. А поскольку Украина в моём романе — государство авторитарное, но не окончательно, то стального занавеса не существует, в страну можно въехать через границу, и на ХПК приезжают гости из зарубежья. Из России приезжает Анна Ахматова с супругом, а из Парижа — два американских писателя, которые в то время действительно жили в Париже — Эрнест и Генри. Фамилии угадайте сами.

Но что в романе самое нереальное — не знаю, затрудняюсь ответить. Моя УРСР строит новое общество, новый социальный строй, именуемый национальным коммунизмом. Президент государства — генерал Евген Коновалец. И ещё много есть прочих странных, невероятных вещей и событий.

Почему вы оставили столицей украинской Украины Харьков? Он же советский такой — ставший столицей в пику украинскому Киеву.

— Дело в том, что во время военных конфликтов логично переносить столицу подальше от линии фронта, а у меня правительство УРСР сделало наоборот, пододвинуло столицу на восток, ближе к войне, демонстрируя этим, что войны не боится и в своей победе не сомневается.

Кроме того, я давно, с раннего детства очарован Харьковом. Это действительно очень интересный, богатый и яркий мегаполис. Моя мама родом из Харьковской области, и это был первый большой город, в который я попал в четырёх-пятилетнем возрасте. Даже Киева в то время я ещё не видел. Харьков был столицей подсоветской Украины неполных пятнадцать лет, но налёт, шарм столичности на городе остался, это чувствуется во всём — в архитектуре, в стиле одежды и поведения людей. Только у меня Харьков стопроцентно украиноязычный и двестипроцентно патриотичный город, как и подобает столице.

Я не харьковчанин, города толком не знаю, но я выкрутился, расположив все события романа вдоль улицы Сумской и прилегающих к ней районов типа Сада Шевченко, а также площади Свободы (у меня она — Площадь Народа), небоскрёба Госпрома, зоопарка и прочих центровых объектов. На месте обладминистрации у меня стоит Президентский Дворец. Так что я немного перестроил Харьков.

В каждом своём романе вы с разных сторон подходите к формулировке национальной идеи — какова она в "Харкові-1938"?

— Украинская Украина. Украина для украинцев. Украина превыше всего. Государство, которого у нас не было. Которое существовало только в мечтах. И я прекрасно понимаю, что уже в 1930-е годы шансов на государственность у Украины не имелось, но в то же время был самый настоящий расцвет культуры, интеллектуальное пиршество. Всё это было решительно растоптано, уничтожено, и даже память об этом расцвете тоже уничтожалась. Имя Миколы Хвылевого встречалось лишь в литературоведческих статьях, и то в ругательном контексте, а его произведения были недоступны читателю. Только в спецхране к его прижизненным изданиям имели доступ литературоведы-профессионалы.

Ваши романы "Рівне/Ровно" и "Хвороба Лібенкрафта" — тоже "с фантастическим допущением": стена, поделившая Украину; эпидемия неизвестной болезни в стране при режиме, где от больных "зачищают". Что объединяет все три романа, кроме такого — фантастического — приёма? Вдруг это своего рода трилогия?

— Нет, это всё же отдельные произведения. Хотя когда я рассказывал о новом романе профессору Григорию Грабовичу, то употребил выражение "создаю альтернативную Украину". Грабович улыбнулся и сказал: "Ну, ты это делал уже в романе "Рівне/Ровно". Я вдумался — и не мог не согласиться. В принципе и "Хвороба Лібенкрафта", и даже моя повесть "Очамимря" — это тоже разные варианты развития Украины. Очевидно — это моя тема. Мне нравится придумывать и конструировать разные воображаемые реальности, и эти реальности практически всегда имеют политический, идеологический окрас. Никуда от этого не деться.

"Рівне/Ровно" — антиутопия; "Хвороба Лібенкрафта" — "тоталитарный триллер"; "Харків-1938" вы называете "антиантиутопией". Жанр становится мягче? Возможно ли, что следующий ваш роман будет чистой утопией?

— Вы угадали, хотя я и не знаю, что такое "чистая" утопия. У меня в замыслах — роман, в котором Украина уже член Евросоюза. Но этот роман напишется не скоро, сейчас у меня большая усталость от "Харкова-1938". Лет пять-шесть вы от меня большой прозы не ожидайте, дайте отдышаться.

"Рівне/Ровно" называли и "романом-пророчеством": стена между Западной и Восточной Украиной. Как вы полагаете, сбылось или нет?

— Политологи и журналисты вспоминали об этом романе во время каждых наших выборов — и президентских, и парламентских. На карте показывали, как отодвигается стена всё дальше на восток, уже в 2002 году, потом в 2004-м, когда за Ющенко голосовали и Сумская, и Черниговская области. Ну а сейчас стена отодвинулась совсем на юго-восток и совпадает с линией фронта. Совок скукожился в пределах ОРДЛО, хотя ещё пятнадцать-двадцать лет назад он доминировал.

В 2011-м после выхода "Сатирикона-XXI", капитального собрания сочинений, во время тура по Украине вы побывали и в Луганске. Каким он вам показался, что-то — глядя из сегодня — предвещало случившееся с ним сейчас?

"Совок скукожился в пределах ОРДЛО, хотя ещё пятнадцать-двадцать лет назад он доминировал"

— Откровенно говоря, Луганск не понравился, так же, как не понравился и Донецк, где я был в 1993 году во время фестиваля "Червона Рута". Архитектурными шедеврами эти города не блещут, да и атмосфера на улицах особенной доброжелательностью не отличалась. А ещё в ту поездку я в поезде провёл часов пятнадцать с парой из какого-то индустриального донбасского города (других там нет, я понимаю, но названия города сейчас не вспомню). Люди были откровенно неприятные, и когда они наконец вышли часа за два до Луганска, помню, вздохнул с облегчением. Но я верю, что на востоке есть и достаточное количество людей достойных, воспитанных и порядочных. А то, что происходит там сейчас, я подспудно, краем сознания предощущал, но отгонял от себя такие мысли, надеясь, что пронесёт. В этом случае я оказался плохим пророком.

Вы окончили московский Литинститут ещё в советское время, что вам дала учёба?

— Я очень доволен своим образованием, оно действительно мне пригодилось, меня подготовили к пониманию текста и к работе с текстом. В Литинституте моим руководителем семинара был Анатолий Жигулин — хороший русский поэт родом из Воронежа, с Восточной Слобожанщины, если географически. Его детство прошло в украинских сёлах, и он знал мову, с удовольствием говорил со мной по-украински. Он был репрессирован ещё совсем молодым парнем и пять лет провёл в лагерях вместе с бандеровцами, понимал и галицкий диалект, был человеком разносторонним. Поэтическое чутьё у него было отличное, и, должен признаться, я ходил у него в любимчиках, он меня и домой к себе много раз приглашал. А жил он в кооперативном писательском доме в Безбожном переулке, в Москве. Сейчас этот переулок называется Протопоповский, тут пару смайликов надо бы поставить, прикольное переименование. В одном доме с Жигулиным жили, например, Булат Окуджава и Фазиль Искандер, и несколько раз Жигулин брал меня с собой, когда просто в тапочках заходил к ним по-дружески на рюмку чая.

Общаетесь ли сегодня с кем-то из российских писателей?

— Практически нет. Один мой сокурсник, драматург, довольно известный в РФ, ещё во время дела Pussy Riot повёл себя очень нехорошо, в высказываниях поддержал "оскорблённую церковь", хотя особой религиозностью в период учёбы не отличался. Другая, москвичка, иногда коротко пишет мне в Facebook, и от неё я знаю, что она выходила на демонстрации с белой ленточкой и получила титул врага народа, или как там сейчас в России их называют. Грустно всё это...

Интересно, "Харків-1938" переведут на русский? Прошлые ваши произведения, кажется, больше переводили на белорусский, польский, но почему-то не на русский.

— Сейчас мой роман "Рівне/Ровно" готовится к изданию на немецком языке в австрийском издательстве. Также идут переговоры о переводе на чешский. А из России практически ни разу не было ни конкретных предложений, ни даже общего интереса. А я, в свою очередь, тоже никаких телодвижений в этом направлении не предпринимал. Может быть, и придёт время, хотя не уверен. Кроме нескольких десятков стихотворений мои произведения на русский не переводились. Особых страданий по этому поводу я не испытываю.

В духе альтернативной истории и романа "Харків-1938" — как бы вы переписали события 2014 года?

— Слишком далёкое историческое расстояние разделяет 1938-й и 2014-й годы. Кроме того, я ставлю в конце своего романа некое многоточие. Неизвестно, как будут развиваться события дальше. Может быть, УРСР останется сильным и влиятельным государством в Европе. Только ведь 1938-й — это последний год перед Второй мировой войной. И я не могу моментально смоделировать развитие событий на восемь десятилетий вперёд. Это могло бы стать темой нового романа.

4
Делятся
Google+

Читайте также на focus.ua

https://www.dobovo.com/ru/
Подписка на фокус
Наши ленты

ФОКУС, 2008 – 2017.
Все права на материалы, опубликованные на данном ресурсе, принадлежат ООО "ФОКУС МЕДИА". Какое-либо использование материалов без письменного разрешения ООО "ФОКУС МЕДИА" - запрещено. При использовании материалов с данного ресурса гиперссылка www.focus.ua обязательна.

Данный ресурс — для пользователей возрастом от 18 лет и старше.

Перепечатка, копирование или воспроизведение информации, содержащей ссылку на агентство ИнА "Українські Новини", в каком-либо виде строго запрещены.

Все материалы, которые размещены на этом сайте со ссылкой на агентство "Интерфакс-Украина", не подлежат дальнейшему воспроизведению и/или распространению в любой форме, кроме как с письменного разрешения агентства.

Материалы с плашками "Р", "Новости партнеров", "Новости компаний", "Новости партий", "Инновации", "Позиция", "Спецпроект при поддержке" публикуются на коммерческой основе.

Ukr.net — новости со всей Украины.