Когда закончится война

Семь человек, жизни которых круто изменила война, рассказали Фокусу, что они почувствуют в первые минуты мира
Тамара Балаева
Автор
На всех телеканалах Украины прерывается эфир для экстренного заявления президента Петра Порошенко. Он говорит, что с этой минуты АТО официально окончена. В Донбассе наступает тишина. Её слышат все: боец в окопе, женщина, впервые за полтора года распахнувшая окна в своём доме в Горловке, переселенец в съёмной квартире в Виннице, волонтёр, пишущий в Facebook очередной пост с просьбой о помощи.

«После войны он все время думал: какое это счастье — жить. И в сравнении с этим счастьем всё казалось ему незначительным»


Эрих Мария Ремарк
«Три товарища»
Юрий Касьянов,
47 лет, волонтёр, один из организаторов движения «Армия SOS». Учился в Киевском высшем военном авиационном инженерном училище. До 2000 года служил в Беларуси. Потом вернулся в Украину и получил гражданство. До войны вместе с женой занимался семейным бизнесом. За год с момента начала АТО вместе с «Армией SOS» собрал около 16 млн грн. «Но я не меценат. Я могу что-то делать только с помощью других».

«Я научился принимать смерть»

Сказал бы, что закурю, когда узнаю, что война закончилась, но я и так постоянно курю. Первым делом отосплюсь, потому что нормально не спал с 21 ноября 2013 года. А потом поеду отдыхать во Львов или за границу — на что хватит денег. Вряд ли я испытаю счастье. Скорее это будет радость со слезами на глазах.

Когда станет возможным, вернусь к семейному бизнесу. С тех пор как я волонтёрю, им занимается жена. Наверное, у меня появится больше свободного времени. Смогу гулять с собакой, смотреть фильмы, уйти в хорошую книгу на два-три дня. С начала Майдана я смог посмотреть всего два фильма.

Честно говоря, я устал от волонтёрства и хочу нормальной мирной жизни. Конечно, буду продолжать помогать людям — после войны тех, кто в этом нуждается, будет много.

В моей жизни было много всего — я менял страну, оставался без работы, приходилось браться за всё, чтобы прокормить семью. Но именно война меня изменила. Раньше были страхи, переживания, которые теперь кажутся ничего не значащими. Больше всего переживаю за детей. Мой старший сын воевал, второй проходит срочную службу.

Для меня война закончится, когда мы освободим Крым. Донбасс — это ещё не всё. Вообще, война будет продолжаться, пока в России есть имперская власть, пока у общества в этой стране имперское сознание.

Я стал более жёстким, бескомпромиссным. Я научился принимать смерть. Это ужасно, но у меня уже нет ощущения трагизма, когда я теряю тех, кого знал. Я разочаровался в некоторых людях. Из бывших друзей кто-то предал, ушёл, пристроился у власти. Но я понимаю, что люди слабые. Это прогнозируемое разочарование.

Я хочу, чтобы после войны в стране произошли большие перемены. По сути ничего ведь не изменилось. Нами всё так же правят олигархи. Нам нужен сильный лидер — такой, каким был Бен-Гурион в Израиле. Я думаю, такой человек в нашей стране есть, просто о нём пока не знают. Возможно, это будет кто-то из военных, а возможно, с этим человеком вы сейчас говорите. Шучу.

Я не пойду в парламент, не пойду в Мин­обороны. Волонтёрский десант там — это профанация, дымовая завеса. Чтобы изменить систему, нужны реальные полномочия, но президент их не даёт.

Я точно помню момент, когда понял, что всё серьёзно. Это было 1 мая прошлого года. Я приехал под Славянск, и вечером начался обстрел. Стрелковым оружием, другого тогда ещё противник не использовал. Пули летели кругом – и я понял, что это война.
«Ты пьёшь холодную воду в жаркий день. И ты не спрашиваешь — зачем? Ты просто пьёшь, и тебе хорошо...»


Братья Стругацкие
«Стажёры»
Григорий Пивоваров,
34 года, гражданин Израиля. В последние годы жил в Барселоне. Случайно попал в Украину во время Майдана и решил остаться. Когда началась АТО, сразу поехал воевать.
«Из-за того что у меня нет гражданства, в своей 93-й бригаде до сих пор числюсь как волонтёр. Это обидно».

«В мире нет границ, но Украина стала для меня родиной»

Я давно пообещал ребятам, что, когда война закончится, мы вместе махнём недельки на две в Барселону, прокатимся по Европе. Пусть посмотрят, как там красиво — многие же вообще не были за пределами Украины. Но сначала, как только узнаю об окончании войны, я улыбнусь на все 32 зуба.

Надеюсь, я смогу получить украинское гражданство. Порошенко обещал это всем иностранцам, которые воюют в зоне АТО. Я уже несколько раз обращался к нему, подавал документы, но он почему-то медлит. На этой войне я с самого начала, честно служу и защищаю страну. Я мог бы фиктивно жениться, использовать какие-то другие ходы. Но разве я не имею права стать гражданином честно? А жениться хочу здесь, в Украине, и по любви.

План действий в мирное время у меня такой. Хочу построить офицерскую карьеру, реформировать армию. Я служил в Израиле и много всего знаю. У армии каждой страны нужно взять лучшее и интегрировать под украинские реалии. Ближе к пенсии займусь турбизнесом. Я уже присмотрел красивые места, которыми ещё никто не занимался. Открою базу за Дунаем, в Бессарабии. Буду организовывать экскурсии по Украине, чтобы украинцы могли посмотреть на свою страну.

Я счастлив, что попал на войну. Это значит, что судьба дала мне шанс сделать что-то великое, а не жить в своё удовольствие и метаться из стороны в сторону.

Не могу сказать, что я изменился с тех пор, как попал в зону АТО. Нет, я остался таким же весёлым, так же радуюсь каждой встрече, каждому знакомству. Может быть, даже больше, чем раньше.

В Украине я нашёл свое место. Я считаю, что в мире нет границ, но Украина стала для меня родиной. Единственное, что мне не нравится, – это ваш совковый менталитет.

«Зачем тратить столько слов, чтобы объяснить то, что чувствует человек на войне, если достаточно одного слова: страх»


Габриэль Гарсиа Маркес
«Сто лет одиночества»
Темир Талапов,
32 года, преподаватель компьютерных дисциплин Луганского национального аграрного университета. Вместе с вузом переехал в Харьков.
«У нас в Луганске было несколько наборов столовых приборов, в Харькове на кухне лежат всего две вилки. Этого достаточно».

«Сразу после войны поеду в Луганск

Когда узнаю, что закончилась война, я не поверю. Даже если так и случится, в Луганске всё равно останутся те, кто будет стрелять в спину.

Но мы откупорим с женой бутылку шампанского. Может быть, встретимся с другими луганчанами, которые переехали в Харьков. Я подниму бокал за армию, за тех, кто не побоялся пойти воевать. Лично мне было бы страшно это сделать.

Сразу после войны поеду в Луганск. Не так, как ездил весь этот год — на пару дней, собрать вещи. Надолго. Буду ходить по улицам, которые мне дороги, вспоминать.

Вернусь ли я жить в Луганск — не знаю.
Может быть, если там будет работа. Но есть и другие идеи. Продать квартиру, не быть привязанным к одному городу. За этот год я понял стиль жизни американцев. Они не покупают недвижимость. Снимают квартиры там, где работают. Теперь мне кажется это правильным.

Раньше мы с женой покупали кучу ненужных вещей — технику, одежду, какие-то статуэтки. На самом деле всё это ерунда. Необходимые вещи — это те, которые поместятся в чемодан.

В Луганске я работал в Политехническом колледже и подрабатывал в школе. 2 июня прошлого года меня пригласили на выпускной. Мы встречали рассвет и вдруг услышали какие-то странные звуки. Сначала думали, что это петарды, а потом поняли: автоматные очереди. Уже потом я узнал, что в это время боевики штурмовали украинскую погранзаставу. Так для меня в Луганск пришла война.

В июне мы с женой не думали о переезде. Надеялись, что украинская армия нас спасёт. По городу ходили люди с ленточками цветов украинского флага. Уже потом я подумал: лучше бы вместо ленточек у них были автоматы.

Все события того времени я помню буквально по дням. 14 июля в нашем дворе поставили миномёт. Соседка — бабушка-одуванчик, сторонница «русского мира» — подошла ко мне и говорит: «Будут стрелять — к нам прилетит «ответка». Иди к «ополченцам», попроси убрать миномёт». Я не пошёл — меня бы на месте расстреляли. Говорю: «Идите вы, "ополченцы" же вас защищают». Она ответила: «Я тоже боюсь».

Мы собрали сумку с вещами — футболки, шорты, всё самое необходимое, взяли кошку и поехали ночевать к родителям. Обсуждали, что надо уезжать. Решили: не будем думать, что едем от войны. Будем считать, что собираемся в отпуск. Недели на две, не больше. На следующее утро купили билеты в Киев и как были с одной сумкой, так и уехали.

В Киеве снимали комнату у какой-то бабушки, гуляли, любовались городом. Где-то через месяц стало понятно, что в Луганск возвращаться нельзя. Поехали в Харьков — туда переехала школа, в которой преподавала моя жена. У меня работы не предвиделось — колледж переезжать не собирался.

Воспринимать скитания как отпуск уже было невозможно. Я чувствовал себя опустошённым. В Луганске осталась квартира с ремонтом. Каждое лето я что-то мастерил дома, сам проложил автономную систему отопления. Появилось чувство, что всё зря.

В Харькове мы искали квартиру дней пять. Наш бюджет — не больше 2500 грн, а средние цены — 4000–5000. Риелторы водили нас по каким-то ужасным местам. Предлагали жить в мастерской, из которой только что вынесли рабочие станки. Там текли потолки, были проблемы с полом. Это больше напоминало хлев, чем жильё. А потом нам повезло — нашлись знакомые знакомых, которые пустили нас жить в свою пустую квартиру за оплату коммунальных услуг.

Жена ходила на работу, а я сидел дома. Понимал, что на худой конец можно устроиться хоть грузчиком в АТБ, но ни искать работу, ничего не хотелось. Я чего-то ждал. Потом наш вуз перевели в Харьков, я позвонил туда, и меня позвали на работу.

Я скучаю даже не по Луганску, а по своей жизни там. Мы могли в 12 ночи просто сорваться и поехать к речке готовить шашлыки. А теперь я понимаю, что так уже не будет, дух города не вернётся.

«Дождь лил четыре года одиннадцать месяцев и два дня. Порой он словно бы затихал, и тогда все жители Макондо в ожидании скорого конца ненастья надевали праздничные одежды, и на лицах у них теплились робкие улыбки выздоравливающих; однако вскоре население города привыкло к тому, что после каждого такого просвета дождь возобновляется с новой силой»


Габриэль Гарсиа Маркес
«Сто лет одиночества»
Эскендер Буджуров,
54 года, переселенец из Крыма. Вместе с семьей открыл в Киеве чебуречную «Софра». До аннексии полуострова работал управляющим гостиницы.
«Ты просто делаешь то, что можешь делать, а дальше – будь, что будет».

«После войны буду путешествовать»

Я угощу всех гостей «Софры» бесплатными чебуреками, когда узнаю, что война закончилась. Потом пойду звонить друзьям и поздравлять их. Вечером накрою стол. Приготовлю, конечно, чебуреки, плов, может, что-то ещё. Наливать буду чачу и коньяк, или красное вино. Надеюсь, настоящее крымское вино.

Может быть, в этот вечер мы будем петь. Наверное, Розенбаума, а может, я вспомню кого-то ещё. Знаете, лет до 25 я любил петь под гитару. Потом это прошло.

После того как у меня появилась чебуречная, я привязался к Киеву – меня тут знают, любят наши чебуреки. Буду ездить в Крым, а работать здесь.

Буду путешествовать. Есть много стран, куда я мечтаю поехать — начиная с Турции и заканчивая другими континентами. Хочу посмотреть Западную Украину. Может быть, доберусь и до Донбасса.

Я остался без работы в Крыму в один момент. Просто позвонил мой начальник и сказал: «Эскендер, сам понимаешь, отдыхающих в этом году мало, работать нет смысла». Не то чтобы у меня началась депрессия, просто всё лето я думал, что делать дальше. То ездил к друзьям в Судак, то просто сидел дома. Понимал, что надо переезжать и не мог выбрать, куда — в Киев или во Львов. В итоге выбрал Киев — сюда сразу после «референдума» перевелись учиться мои сыновья.

Родственники в Крыму не удивились моему решению. Хотя, если честно, я их особо и не спрашивал.

Провожали меня очень долго. То друзья приезжали ко мне в Симферополь, то я ездил к ним. Были длинные застолья, они говорили: «Устроишься на новом месте — будешь нас потихоньку выдёргивать». Но я понимаю, что многие не могут переехать — у кого-то бизнес, у кого-то семья. У всех есть что-то, что они не могут бросить.

Чебуречную в Киеве мы решили открыть, ещё когда я был в Крыму. Мне позвонил сын и говорит: «Папа, в Киеве вообще не продают чебуреки. То, что здесь называют чебуреками, вообще на них не похоже. Шаурма есть, хот-доги есть, а чебуреков нет». Так и появилась «Софра».

Я скучаю по Крыму, по морю, по природе, по друзьям и родственникам. Очень хочу съездить домой, но пока не получается. Если уеду, работа разладится. Мы собираемся открывать вторую чебуречную. Только не маленький павильончик, как «Софра», а кафе. Хочу, чтобы это был уголок Крыма в Киеве.

С тех пор как началась война, многое изменилось. Я всегда думал, что Россия может давить на нас ценами на газ, отказом покупать молочку, мясо или конфеты. Но чтобы она решилась на такое — это стало для меня неожиданностью.

Раньше я только в теории знал, что всё зависит от нас самих. Теперь пришлось испытать это на практике. Может быть, мне в этом смысле легче, чем другим, — я чувствую себя гораздо моложе возраста в паспорте.

Всё чаще у меня возникает чувство, что наше правительство открещивается от Крыма. Так люди могут и привыкнуть. Сначала вам говорят, что у вас больше нет кухни, потом ванной, потом туалета. А потом однажды к вам в кровать положат другого человека. Вот на что всё это похоже.

Не знаю, буду ли рассказывать внукам о войне. Сейчас, когда я говорю детям о жизни в СССР, они этого не понимают. Просто живут в другой реальности. Во внуках буду воспитывать стержень, учить их не бояться брать на себя ответственность.

Я рад, что очень немногие крымские татары приняли аннексию. В основном, эти люди только называют себя татарами, а у самих даже фамилии не наши. Те, кто принял Россию, для меня приспособленцы. Им всё по барабану. Как ветер изменится, так они и повернутся. Я не подам руки никому из них.
«Мой Телемак,
Троянская война
окончена. Кто победил — не помню...»



Иосиф Бродский
«Одиссей Телемаку»
Марина Литвинова,
46 лет, жительница Горловки. В самом начале АТО решила не уезжать из города. До войны работала фотографом в местном ДК «Ветеран».
«Те, кто уехал, никогда не поймут тех, кто остался. Вы можете просто выйти из квартиры и представить, что вам больше некуда идти? Как вам это чувство?»

«Жизнь продолжается, и всё плохое быстро забывается»

Я не буду радоваться, когда закончится война. Война закончилась в 45-м году. А сейчас я не понимаю, кто для нас враг и есть ли он вообще. Я просто почувствую облегчение.

Вернусь в свой ДК и буду фотографировать стариков. Сделаю выставку: бабушки, дедушки, дети, цветы, звёзды. Никакой войны, никаких трупов на фотографиях.
Прошлой зимой в нашем ДК не было отопления, а в крышу попал снаряд. Было очень холодно, но люди из «ДНР» сказали: «Хотите получать зарплату — ходите на работу». Так я уволилась.

Я поняла, что живу там, где идёт война, когда в прошлом июле моя соседка вышла на огород копать картошку и ей оторвало ногу. Просто в один момент. Я поехала с ней в больницу в Артёмовск и смотрела, как туда привозят раненых солдат. Они держали в руках свои оторванные и завёрнутые в тряпочку ноги и просили их пришить.

В Горловке мой дом, мои родители, дети, муж и свёкор. Как я могу всё бросить и уехать? Тем более, возможности уехать нет. Если до войны в соседнем Артёмовске аренда квартиры стоила 500 грн в месяц, теперь – около 2200. А у меня пенсия 1049 грн.

Люди, которые никогда не были в нашей ситуации, не смогут этого понять. Нас не поймут даже те, кто уехал из Донбасса и потом вернулся. Мы, те, кто никуда не уезжал, — другие. За эти полтора года я поняла, что государству мы не нужны.

Я уже давно не мечтаю о том, чтобы накрасить губы, надеть платье и просто пойти погулять. Мы все мечтаем об одном: чтобы закончилась война. И если бы мне пришлось всю жизнь дальше есть только один хлеб, но при условии, что война закончится завтра, я согласилась бы на это.

Ко всему привыкаешь. Мы просто живём обычной жизнью, не обращая внимания на войну. Даже сейчас люди заказывают у меня фотосессии.

Недавно нас обстреливали два дня подряд. Помню, я вышла на балкон вечером — стены трясутся, слышны звуки обстрелов. Смотрю вниз, а там дети бегают, смеются, играют. Жизнь продолжается, и всё плохое быстро забывается.

Когда начинается обстрел, ты вдруг понимаешь, что в жизни по-настоящему важно. Просто хватаешь бутылку воды, кофту из шкафа и бежишь в подвал. Квартира, деньги, ремонт — всё это становится несущественным.

Я всё время думаю: как же хорошо мы раньше жили и не ценили этого. И как могло так получиться, что теперь украинцы ненавидят друг друга? Кто бы ни погибал, с какой бы стороны ни были эти люди, это всё равно чьи-то мужья и сыновья. Как можно этого не понимать?

Мне стыдно, что в XXI веке возможно такое — чтобы народ воевал со своим же народом. Так не должно быть. Средневековье какое-то.

Я бы хотела поехать в Западную Украину, в Карпаты. Никогда там не была, но видела, как там красиво. Я расскажу людям там, как мы, жители Донбасса, их любим.
— Я знаю, что война — страшная вещь, но мы должны довести её до конца.
— Конца нет. Война не имеет конца.... Войну не выигрывают победами.



Эрнест Хемингуэй
«Прощай, оружие!»
Эдуард Шевченко,
38 лет, командир одного из отрядов 73-го Морского центра специальных операций. Родился и вырос в России. На этой войне прошёл Иловайск, Дзержинск и Дебальцево. Сепаратисты предлагали за его голову $50 тыс. «Как я к этому отнёсся? Ну, особой радости не было».

«Я понял, что каждый день может стать последним»

Когда я узнаю, что война закончилась, возьму кружку хорошего чёрного чая, обязательно с лимоном и без сахара, просто посижу в тишине и вспомню, что было.

Что буду делать потом. Когда-то я увлекался охотой. Возьму и уеду в лес. Так хочется никого не видеть, успокоиться чуть-чуть, просто спокойно пожить.

Дзержинск мы могли взять за 20 минут. В моём подчинении было 33 человека — 33 богатыря, как я их назвал. Мы ждали, пока подведут ещё людей и технику. В итоге у нас было 200 человек, два танка, БМП. После этой операции на той стороне считали: у украинских спецназовцев больше сотни погибших. Но мы вышли без единой потери, было трое раненых.

Из Иловайского котла мы вытягивали людей. Заходили и выходили, когда там происходило что-то ужасное, и было много погибших.

Под Иловайском был такой случай. Человек зашёл в зону и бросил целую группу на погибель. Они ему звонят и говорят: «Мы в окружении. Пожалуйста, помогите нам, сориентируйте, куда нам выходить». Он ответил: «Бросайте оружие и сдавайтесь в плен, а потом разберёмся». Все про это знают, но человек до сих пор на своём месте. И самое удивительное – таких людей продвигают дальше. Если всё останется так, я не вижу себя в ВСУ. Как я смогу вернуться и быть в подчинении у тех, кто был на войне два дня и получил статус участника боевых действий?

Чем смогу заниматься вне армии – не знаю. Точно знаю только одно. В бандитизме свой опыт использовать не буду.

Часто вспоминаю своих учителей, которые прошли Афган. Среди них были те, кто не хвалился подвигами, а просто учил нужным вещам. Были другие — они всем рассказывали о своём героизме. Почему-то большинство охотнее верило последним. И где они теперь, эти болтливые? Никого из них нет среди мобилизованных.

Так и сейчас. Люди, у которых по сути нет боевого опыта, на каждом шагу кричат о том, какие они герои. Все эти Семёны Семенченко. Раньше я воспринимал бы это спокойно, а теперь меня это цепляет.

Я не перестал любить людей, но отношусь к ним осторожнее. За время войны видел всякое — ненависть, предательство подчинённых. Но были и героические поступки, причём часто со стороны ребят, от которых в мирной жизни ты бы не ждал подобного. Здесь все становятся настоящими.

Я понял, что каждый день может стать последним. Раньше я жил и всё время думал, что будет потом, в будущем. Теперь перестал. Тут столько всего насмотришься, бывает, парень рассказывает, что завтра ему на ротацию, что он уезжает. А потом вдруг бомбёжка — и нет этого парня.

С той стороны среди полевых командиров тоже есть ребята не промах. Только их никто не знает. Мне приходилось с ними сталкиваться, и их можно уважать. Из известных — более-менее при памяти Бес. Он толковый, грамотный, далеко не глупый. А все эти Моторолы, Гиви — это просто ширма, за которой прячутся истинные зачинщики войны.

О чём я мечтаю? Чтобы Украина состоялась как государство. Чтобы парни отдали свои жизни не зря, а уродам не было места в обществе. Чтобы людей ценили за то, что они собой представляют.
«В войне вообще не выигрывают, Чарли. Все только и делают, что проигрывают, и кто проиграет последним, просит мира. Я помню лишь вечные проигрыши, поражение и горечь, а хорошо было только одно — когда всё кончилось»


Рэй Бредбери
«Вино из одуванчиков»
Артём Баев,
37 лет, исполняющий обязанности декана факультета математики и информационных технологий ДонНУ. Вместе со своим вузом переехал из Донецка в Винницу. «До войны я был ленивым, а теперь у меня открылось второе дыхание».

«Не стоит держаться за материальное»

Может быть, в честь нашей победы я даже позволю себе немного выпить. Если победит добро, это будет для меня счастьем.

Думаю, после войны буду жить на два города. ДонНУ вернётся в Донецк, но и здесь у нас уже есть студенты и работа. Мы не можем всё бросить. Тем более, именно в Виннице я ещё больше полюбил свою работу.

Мне не на что жаловаться. Сложности помогли мне. Я мечтаю сделать ДонНУ лучшим вузом в Украине.

Работа помогает отвлечься.
Нужно решать столько вопросов, что нет времени ностальгировать по Донецку, друзьям, своей квартире, машине, гаражу.

Я понял, что надо уезжать из Донецка, когда в университет пришли люди из «ДНР» и повесили свои флаги. Они хотели воспользоваться тем, что нам к тому времени уже несколько месяцев не платили зарплату, и попросили составить списки, чтобы по ним выдавать деньги. Я сразу предупредил, что меня в эти списки заносить не надо, забрал трудовую книжку и стал ждать звонка ректора. Так и переехал.

Сейчас я живу в съёмной квартире. Это, конечно, хуже, чем в своей, но терпимо. Когда мы только переехали и нам долго не платили зарплату, я жил в селе за городом. Там было ужасно, там даже мыши были.

Когда в Киеве победил Майдан и в Донецк начали съезжаться какие-то непонятные люди, я каждый день после работы брал флаг Украины и шёл на площадь. Не то чтобы я изначально поддерживал Майдан, но в то время часто бывал в Киеве по работе, ходил, смотрел. Я видел, какие инструменты использует власть для того, чтобы подавить восстание, и поэтому, конечно, был на стороне митингующих.

За время войны я понял две вещи. Первая. Не стоит держаться за что-то материальное. Это всё наживное и не главное. Вторая. Всегда надо участвовать в важных общественных процессах. Если бы люди понимали это изначально, может, и не было бы войны.
Фото: Александр Чекменёв, Игорь Чекачков, Алексей Бойко, Getty Images, из личных архивов
Теги: , , , , , , , , , ,
9895
0
Делятся
Google+
Google+
0
Печать
Hide
Show
Show