ФОТОПРОЕКТ

Дело выдержки

Ефрем Лукацкий — о том, как начало карьеры фотографа стоило ему работы, а его «подельнице» — нынешнему канадскому министру — принесло статус шпиона, о том, зачем он ездил на войны и почему считает документалистику венцом фотоискусства
Кто он
Фотокорреспондент Associated Press, финалист Пулитцеровской премии
Почему он
Уверен, что подлинные эмоции людям может дать только документальная фотография
Наверное, я случайно стал фотографом, хотя судьба подталкивала к этому. Я работал в институте Патона, в лаборатории подводной сварки и резки металлов. Лаборатория была секретной в советские времена, занималась сваркой, в том числе подводных лодок, военными разработками. Я проработал там 11 лет.

Я купил себе самый дорогой советский фотоаппарат — Киев-88, когда однажды мы сделали уникальную работу и за это получили огромнейшую по советским меркам премию. Это была солидная среднеформатная камера. Надо было её изучать, я пошёл в фотоклуб «Диалог». В основном все снимали девочек, закаты-рассветы, а меня интересовали уличные сценки, зарисовки из жизни.

Тогда я сделал ставшую знаменитой фотографию Леопольда Ященко, который играет на сопилке в метро. Как раз проходила выставка фотолюбителей в Доме профсоюзов на Майдане, посвящённая 19-й партконференции. Принёс туда эту карточку. Директор, увидев её, закричал: «Он националист, уберите эту фотографию». Он ручкой постоянно прокалывал лицо Ященко, каждый раз я принципиально менял фотографию.

Я был очень горд, что мои фотографии принимают участие в выставке. Всё время ходил вокруг этого зала, думал, кому бы ещё похвастаться. Встретил своего товарища по институту, он был с девушкой. Стечение обстоятельств: девушка оказалась студенткой Гарварда Кристиной Фриланд, которая была в Киеве на стажировке. Она спросила: «У тебе ще є такі?» — Кристина говорила по-украински, так как она наполовину ирландка, наполовину украинка. Я пригласил её домой, она посмотрела фотографии, отобрала, сказала, что едет в Англию, хочет предложить их газете. В приёмной газеты Independent её продержали три часа. А на следующий день фотографии опубликовали на всю полосу, про меня там было буквально два предложения.

Через неделю на работе меня вызвали в первый отдел. Начальник отдела, увидев меня, выбежал из кабинета, остался такой дядя в сером костюме, который показал мне удостоверение «КГБ СССР». Говорит: «Как же вы могли до такого докатиться? Знаете, кто такая Кристина? Шпионка, враг, привозит антисоветскую литературу». Предложил стучать. Я попросил время подумать, и, как та беременная женщина, которая надеется, что вдруг рассосётся, полагал, что обо мне забудут. Не забыли. Выходишь из троллейбуса на остановке, он там стоит и спрашивает: «Ты подумал?», выходишь из метро — опять: «Ну, ты подумал?» Я говорил, что нет, не согласен, лучше буду фоторепортёром, а он хлопал меня по плечу и говорил, что я буду тем, кем скажут.

В центральной газете «Правда Украины» вышла огромная статья под названием «С поличным». В ней писалось про Кристину, про меня и «искусно подобранные материалы, клевещущие на нашу советскую Украину». Кстати, знаете, кем стала Кристина? Она хотела стать юристом или журналистом. Я её уговаривал быть журналистом. Она работала в Financial Times, потом в Reuters, а теперь — министр внешней торговли Канады в новом кабинете Трюдо. Мы мало общаемся, но остаёмся друзьями.

Когда меня уволили из института, я ожидал неприятностей, вплоть до ареста. Стал сотрудничать с журналом «Огонёк», его главный редактор с удовольствием публиковал мои снимки, пригласил меня на работу. Тогда мой товарищ — начинающий журналист познакомился с сотрудниками милиции. Появилась возможность снять криминальную тему — случай киднепинга. Я снял шикарнейший материал, он вышел в «Огоньке». И вскоре у метро «Крещатик» меня снова встречает этот сотрудник КГБ. Спрашивает: «Это ваш материал?» — «Да». Он пожал мне руку и больше никогда меня не беспокоил.

Это был настолько крутой криминальный материал, что его стали публиковать ведущие издания мира. Вскоре меня пригласили сотрудничать с Associated Press. Я стал работать сперва как стрингер, потом как штатный сотрудник агентства.

Я побывал во многих местах, видел несколько войн. Конечно, меньше всего хотелось стать очередной строчкой на мемориальной стене АР. Но поездка на войну для молодого журналиста — это возможность заработать имя, стать известным репортёром. Это очень важно. Плюс адреналин: возвращаясь сюда, в мирную жизнь, ты хочешь снова его получить. И один из самых важных моментов: на войне ты сразу видишь результат, реакцию на материалы, можешь принести пользу, попытаться остановить кровопролитие, ощущаешь свою значимость.

Естественно, я суеверен, верю во всякие знаки, у меня чуйка. Но если человек не хочет ехать на войну, его не заставляют. Я сталкивался с подобными случаями. Один журналист во время военного столкновения в Чечне говорил, что не хочет идти снимать. Но пошёл. Пуля пробила ему мочевой пузырь, он до конца жизни будет мочиться через трубочку.

Мощь информационного оружия я ощутил во время войны в Донбассе. Если бы не журналистика, вернее, пропаганда, замаскированная под неё, войны бы не было, она разожгла ненависть в людях. Я снимал последний проукраинский митинг в Донецке. На моих глазах люди с кольями, прутьями, в бронежилетах и касках избивали девочек-студенток, а милиция бездействовала. За моей спиной стоял корреспондент Lifenews, который в прямом эфире рассказывал, что только что фашисты-бандеровцы избили мирный пророссийский митинг, то есть излагал всё с точностью до наоборот.

Стандарты журналистики требуют от репортёра быть беспристрастным. Конечно, в Донбассе это было очень сложно. Ложь на этой войне я слышал не раз. Иногда очень хотелось дать в морду. Но ты должен быть абсолютно холодным, выдержанным, потому что тебя в любую секунду могут хлопнуть.

Когда я ездил в Чечню и называл там себя гражданином Украины, чеченцы очень тепло ко мне относились, российских журналистов могли избить и даже убить, потому что с телеэкранов лилось очень много лжи про точные удары, про то, что уничтожали бандитов, а не мирных людей. У нас, в оккупированном Донецке, если бы узнали, что я — американский журналист с киевской пропиской, это было бы смертным приговором.

Надпись press на спине — это работает, оберегает, но бывают исключения. В Афганистане было желательно не светить её, мы одевались, как местные. Конечно, мы не были похожи на них, но если на нас издалека смотрели в прицел, особенно не выделялись.

Даже не знаю, можно ли наладить отношения с удачей, боюсь, нет рецепта. Не раз сталкивался с тем, что можешь просидеть несколько дней в засаде, ожидая какого-то уникального сюжета, отойдёшь в туалет — а всё уже закончилось. Или все сидели, устали, вдруг появился какой-то молодой журналист — и всё началось. Он сделал классные карточки и ушёл.

Когда я возвращался в мирную обстановку, ненавидел салюты: слыша их, начинал приседать — в позвоночнике срабатывал страх обстрела. Помогало прийти в себя чтение, музыка, общение с друзьями. После войны понимаешь, что жизнь может в любую секунду закончиться. Становишься добрее к людям, начинаешь ценить совершенно обыденные вещи. Посидеть с друзьями за бутылочкой, попеть песни под гитару или пообщаться с родными — это огромный кайф.

Документалистика это квинтэссенция фотографии, высочайший вид искусства, а его главная задача — из животного сделать человека. С чего начинается документалистика? С того, какие фотографии висят на стене. Портреты ваших дедушек и бабушек — это история, с этого начинается документальная фотография, это самое ценное. Представьте, что вам надо уехать, и вы можете взять мало вещей. Что вы возьмёте — фотографию задницы Моники Беллуччи или фото своего прадедушки, которым вы гордитесь?

Сейчас людей пытаются унизить, в том числе и в фотографии, действуют по Фрейду — человеком движут инстинкт размножения и самосохранения. А для меня является идеалом учитель Корчак, который вслед за детьми вошёл в газовую камеру, хотя ему предлагали спастись. Он действовал не по Фрейду, поступил, как человек, переборол страх. Это и есть документалистика. Она делает человека лучше, потому что он гордится собой, своим происхождением, своим народом. Надо знать свою историю, плюс знать историю своего города, страны. Тогда у человечества появляется шанс выжить.
Киев, 1988 год
Первый случай киднепинга в Украине. Тогда только-только было создано управление по борьбе с организованной преступностью, мне удалось присутствовать на операции. Эту фотографию я сделал в момент задержания бандитов. Дырка в борту машины — пулевое отверстие, можно сказать, что это был мой первый боевой опыт.
Чеченская война, декабрь 1994 года
Один из первых авиационных налётов на центр Грозного, когда все ещё думали, что это невозможно. Тогда погибло много людей. Серия, в которую вошла эта фотография, обошла первые полосы всех мировых изданий.
Баку, 2003 год
Тогда выборы президента спровоцировали массовые беспорядки: оппозиция не захотела признавать победу Ильхама Алиева, начались столкновения.
Афганистан, 2001 год
Я был среди троих журналистов, которых представители местного племени хазарией провели к себе в горы, где люди умирали от голода. Мы рассказали об этом миру, было много публикаций. На ближайшей пресс-конференции британского премьер-министра Тони Блэра спросили, почему эти афганцы голодают, не получая гуманитарку. Буквально через два дня им доставили гуманитарную помощь, люди были счастливы.
Ирак, Тикрит, 2003 год
Мне повезло: я стал одним из журналистов, которые освещали арест Саддама Хусейна, его искали в районе Тикрита. Эта фотография с патрульным и мальчишкой мне очень нравится.
Киев, 2012 год
Когда депутаты голосовали за статус русского языка, в парламенте была большая драка, стычки были и на улице. Этот снимок сделан возле Украинского дома. Фотография памятна мне, потому что получила премию «Золотой глаз». Парень, который на ней запечатлён, сейчас воюет в АТО.
Киев, 1988 год
Украинский музыковед, фольклорист и композитор Леопольд Ященко играет на сопилке в метро. С этой карточки и началась моя фотографическая карьера.
Чернобыль, 2000 год
Эта техника участвовала в ликвидации последствий аварии, она настолько радиоактивна, что её нельзя было перемещать оттуда. Сейчас её уже нет, всё распилили на металлолом.
Киев, 2014 год
Фотография сделана во время революционных событий, она считается очень крутой, ею иллюстрировали обложку книги, вышедшей в США. Более того, сейчас, гуляя по Львову, в центре города увидел огромный коллаж с этой фотографией, где-то её спёрли. На ней написано «Молитва за Украину», в левом углу изображена Дева Мария. Люди стоят рядом, молятся, мне было это приятно видеть.
Текст: Алексей Батурин
Теги: , , , , ,
1712
56
Делятся
Google+VKontakte
Google+
10
VKontakte
0
Печать
Hide
Show
Show