ДИССИДЕНТЫ
Путь к себе
В ноябре 1976 года была создана Украинская Хельсинкская группа. Сегодня в живых осталось трое её основателей — Левко Лукьяненко, Николай Матусевич и Мирослав Маринович. Они рассказали Фокусу, с чего начиналось украинское правозащитное движение и почему его опыт актуален сегодня
диссиденты
Путь к себе
В ноябре 1976 года была создана Украинская Хельсинкская группа. Сегодня в живых осталось трое её основателей — Левко Лукьяненко, Николай Матусевич и Мирослав Маринович. Они рассказали Фокусу, с чего начиналось украинское правозащитное движение и почему его опыт актуален сегодня
Шлях до себе
Немає шляху отакого крутого
Ні в темному морі, ні в хмарному небі,
Як та безконечна терниста дорога,
По котрій я сам продираюсь до себе.

До себе не в хату — до себе у душу,
До власного «я», до глибинної суті.
О, скільки я терну розчистити мушу,
Щоб знов повернутись на кола забуті…

Вернувся — й даремно. І знову, і знову
Пливи через викрути і чорториї —
Шукай у собі нерозвідане слово,
Яке тобі правду про тебе відкриє.

Я міг би не йти в ленінградські окопи,
Бо ще у дитинстві лишився без ока.
Я міг би, засвоївши мову Езопа,
Забути, як давить цензурна морока.

У славі й пошані я міг біля печі
На старості гріти скалічені кості.
Від власних онуків чекати малечі
І тільки уславлених кликати в гості.

Я міг би… Та все це неправда: не можу!
Ступивши за дріт, перед вибором стану:
Чи знову себе у собі переможу,
Чи втрачу до себе довіру і шану.

Отак воно завше було, як сьогодні.
Хтось прагне в мені відшукати хворобу.
Та сам я шукаю не істини модні —
Розшукую в хаосі власну особу.

Держава у цьому мені не завада:
Я ще в сорок першому вмер на кордоні.
Для мене найвища у Всесвіті влада —
Пелюстка троянди в жіночій долоні.


Глава Украинской Хельсинкской группы
Николай Руденко, 1978 год, Мордовия
Шлях до себе
Немає шляху отакого крутого
Ні в темному морі, ні в хмарному небі,
Як та безконечна терниста дорога,
По котрій я сам продираюсь до себе.

До себе не в хату — до себе у душу,
До власного «я», до глибинної суті.
О, скільки я терну розчистити мушу,
Щоб знов повернутись на кола забуті…

Вернувся — й даремно. І знову, і знову
Пливи через викрути і чорториї —
Шукай у собі нерозвідане слово,
Яке тобі правду про тебе відкриє.

Я міг би не йти в ленінградські окопи,
Бо ще у дитинстві лишився без ока.
Я міг би, засвоївши мову Езопа,
Забути, як давить цензурна морока.

У славі й пошані я міг біля печі
На старості гріти скалічені кості.
Від власних онуків чекати малечі
І тільки уславлених кликати в гості.

Я міг би… Та все це неправда: не можу!
Ступивши за дріт, перед вибором стану:
Чи знову себе у собі переможу,
Чи втрачу до себе довіру і шану.

Отак воно завше було, як сьогодні.
Хтось прагне в мені відшукати хворобу.
Та сам я шукаю не істини модні —
Розшукую в хаосі власну особу.

Держава у цьому мені не завада:
Я ще в сорок першому вмер на кордоні.
Для мене найвища у Всесвіті влада —
Пелюстка троянди в жіночій долоні.


Глава Украинской Хельсинкской группы
Николай Руденко, 1978 год, Мордовия
Они сидели за Родину
Рука парторга Союза писателей Украины Николая Руденко застыла над рукописью. Николай Данилович снял очки, скомкал лист бумаги. На дворе стояла хрущёвская оттепель. В окна стучалась серенькая весна, а пороги редакций обивали непризнанные поэты. Задача парторга состояла в том, чтобы клеймить тех лириков, чей голос «не созвучен голосу молодых строителей коммунизма». Украинских писателей нужно было припугнуть тем, что они льют воду на мельницу буржуазного национализма, еврейских — обвинить в безродном космополитизме, и так далее. Руденко вздохнул.

С некоторых пор к тем задачам, которые ему доверила партия, он начал испытывать брезгливость. В жизни Руденко случались разные периоды. Литература всегда была для него не столько «партийным делом», сколько чем-то личным, способом выжить в экстремальных условиях. Его первые зрелые стихи появились в окопах. Руденко — боевой офицер, участник обороны Ленинграда, кавалер ордена Красной Звезды, инвалид второй группы. И вот теперь он вынужден писать какую-то кляузу на юного «космополита»?

Личностный кризис стал точкой отсчёта его новой жизни. Парторг публично отказался выполнять свою работу. Даже написал письмо в Центральный комитет Компартии Украины. СССР к тому времени вошёл в вегетарианский период своего существования — без суда и следствия уже не расстреливали, и у творческих чудаков появился шанс более-менее спокойно дожить до старости. Но Руденко проявил излишнюю активность. Бывший парторг стал членом советской группы Международной амнистии (Amnesty International).

За это художество его в 1974 году выгнали из партии. В 1975-м исключили из Союза писателей и лишили пенсии по инвалидности. В том же году арестовали, но освободили из-под следствия и амнистировали как участника войны — в связи с празднованием 30-летия Победы. В 1976-м Руденко заставили пройти психиатрическую экспертизу. Это случилось в апреле, а в ноябре того же года измученный мытарствами поэт бросил перчатку советской власти — вместе с несколькими единомышленниками создал Украинскую Хельсинкскую группу.

Историческая справка. В середине 1960-х социалистические государства — члены Варшавского договора — инициировали Международное совещание по безопасности и сотрудничеству в Европе. В 1975 году в столице Финляндии Хельсинки представители 35 государств подписали Заключительный акт. Межгосударственные договорённости, помимо прочего, включали в себя согласование действий по обеспечению прав человека. А также право народов на самоопределение. Особый цинизм заключался в том, что советское руководство, декларировавшее защиту прав личности, более всего эти права и попирало.

Заключительный акт поначалу имел лишь декларативный характер. Однако в 1976 году представители интеллигенции и бывшие политзаключённые в Украине, Литве и России начали учреждать так называемые Хельсинкские группы. Их цель — содействовать воплощению договора в жизнь. Это была отчаянная, обречённая на провал попытка создания первого в советской истории правового механизма защиты прав человека. Украинскую группу возглавил Руденко.

В неё также вошли писатель-фантаст Олесь Бердник, юрист Иван Кандыба, химик Оксана Мешко, юрист Левко Лукьяненко, журналист Николай Матусевич, инженер Мирослав Маринович, микробиолог Нина Строката, учитель Олекса Тихий и генерал Пётр Григоренко.

Никаких правовых механизмов защиты прав человека им, конечно же, создать не удалось. Зато они показали миру лицемерное рыло режима. Спустя четыре года орденоносный капитан Руденко в свободное от работы время карябал в блокноте: «Знов тюремна параша. Не ліпша й не гірша,/Ніж усюди, де випало бути мені…/В дверях клацає вічко…/Пишу цього вірша, примостивши папір на тюремній стіні».

Нину Строкату и генерала Григоренко выдворили из страны, остальных посадили. 76-летнюю Оксану Мешко 108 суток этапировали к месту ссылки — в посёлок Аян в Хабаровском крае. Но Украинская Хельсинкская группа не только продолжала функционировать, а ещё и пополнялась новыми членами. Принимая решение о вступлении в организацию, люди знали, что обречены провести оставшуюся жизнь в тюрьме. Хотя, разумеется, в глубине души все мечтали пережить империю.

В лагерях погибли несколько членов УХГ: учитель Олекса Тихий, писатель Юрий Литвин, литературовед Валерий Марченко и поэт Васыль Стус.

Как ни странно, судьба самого Николая Руденко сложилась относительно удачно. Во времена гласности и перестройки его освободили. В 1988 году он уехал в США, попросил там политическое убежище, после чего по инициативе обиженных органов госбезопасности его лишили советского гражданства. Пару лет работал на радио «Свобода». В 1990-м вернулся в Украину. Ему восстановили гражданство и реабилитировали. В 1993-м Руденко получил Шевченковскую премию за роман «Орлова балка». В 2000-м был удостоен звания Героя Украины. Умер в 2004 году в возрасте 83 лет, похоронен на Байковом кладбище.

Остальные диссиденты также получили государственные награды, некоторые — посмертно. Сегодня мы наблюдаем очередную волну чествования героев. О них пишут статьи, их именами называют улицы. В частности, в октябре этого года в Киеве переименовали площадь Интернационалистов в площадь имени Валерия Марченко. Напомним: член УХГ, журналист, литературовед и переводчик, Марченко не дожил до падения империи зла, на 37-м году жизни он умер в тюремной больнице.

С переименованием площади в честь Марченко совпало одно мелкодержавное торжество. 6 октября 2017 года президент наградил председателя Апелляционного суда Киева Григория Зубца орденом Ярослава Мудрого V степени — за выдающиеся заслуги перед Украиной. Ирония судьбы в том, что в 1984-м именно судья Зубец приговорил смертельно больного литературоведа Марченко к 10 годам лагерей особо строго режима и 5 годам ссылки.

У нас нет личных претензий к господину Зубцу. За тридцать лет и три года он мог духовно эволюционировать, перевоспитаться и сделать много полезного для своего народа (в истории были примеры). Хотя объя­сниться по поводу «ошибок молодости» всё-таки имело бы смысл. Но больше смущает другое.

А именно — бескомпромиссно дьявольская игра чисел: орден вручили накануне 41-й годовщины создания Украинской Хельсинкской группы. Ещё одно совпадение: указ президента о награждении датирован 6 октября. А Марченко умер 7 октября 1984-го. Невольно напрашивается мысль, что «заслуги пятой степени» состоят в убийстве Марченко. Ещё раз повторим: невольно.

Как такое вообще возможно? Почему канцелярия президента не обратила внимания на даты? Почему в обществе по этому поводу не вскипела дискуссия? Ответ на эти вопросы банален: украинцы до сих пор не одолели ту дорогу, которую поэт Николай Руденко называл «Шлях до себе».

Чтобы понять, как, не падая, пройти по этому маршруту, наш журналист поговорила с тремя основателями Украинской Хельсинкской группы — Левком Лукьяненко, Николаем Матусевичем и Мирославом Мариновичем.

Дмитрий Фионик, редактор отдела «Большая тема»
Дарья Тарасова
Журналист
Левко Лукьяненко
(89 лет)

«В Украине ещё не было ни одного президента-патриота»
Сооснователь Украинской Хельсинкской группы. Был приговорён к расстрелу за антисоветскую агитацию и пропаганду. Провёл в заключении 27 лет. Автор Акта о независимости Украины
ЛЕВКО ЛУКЬЯНЕНКО (89 ЛЕТ)
«В Украине ещё не было ни одного президента-патриота»
Сооснователь Украинской Хельсинкской группы. Был приговорён к расстрелу за антисоветскую агитацию и пропаганду. Провёл в заключении 27 лет. Автор Акта о независимости Украины
Смерть — это не страшно
21 января 1976 года я вышел из Черниговской тюрьмы. Отсидел 15 лет. Спустя пару месяцев украинский писатель Николай Руденко предложил создать Украинскую Хельсинкскую группу. Я сразу решил, что это гениальная идея. Мы разговаривали в моей комнате, но я знал, что меня прослушивают. Поэтому детали будущей правозащитной группы обсуждали во дворе. Главной задачей было сделать организацию легальной, чтобы о нас знали. Сознательно не шли в подполье. Поэтому в декларации указали все свои данные: имена, адреса, телефоны. Нас, основателей, набралось десять человек.

Мы понимали, что нас посадят. Но страшно не было. Мы не хотели делать империи подарок и прекращать борьбу. Руденко сказал: «Посадят, значит, будем сидеть». Помню, я был рад, что мы все готовы к такому повороту событий.

В декабре 1977-го меня арестовали. Причём постановление на арест выписали на 10 декабря, как раз на День прав человека. Но, видимо, побоялись арестовывать именно 10-го. За мной пришли 12 декабря. Приговорили к десяти годам заключения и 5 годам ссылки.

Тогда я впервые понял, что смерть не самое худшее, что может произойти. Я ведь уже был не молод. Десять лет особого режима — это много страданий. За это время на свободе я мог бы написать что-то стоящее, а так меня ждали годы интеллектуальной деградации. И ради чего? Чтобы выйти из тюрьмы инвалидом? Я спрашивал себя, стоит ли десять лет страдать и работать на коммунизм? А они ведь заставят работать. Или лучше покончить с этим раз и навсегда? Многие заключённые признавались, что если бы им дали 25 лет, они бы покончили жизнь самоубийством. Но человек всегда надеется на лучшее. Я решил, что буду бороться. Убедил себя, что сам хозяин своей жизни и всегда смогу оборвать её.

Тяжелее всего было, когда приговорили к расстрелу, в 1961-м. Это был мой первый приговор. Переживать такие моменты очень тяжело. Хотя я и пытался морально подготовить себя к такому сценарию. Я ведь казацкого рода. Когда мы берём саблю в руки, должны быть готовы умереть. Иначе нельзя. Потом казнь заменили 15-летним заключением.

Самый важный момент в моей жизни — провозглашение независимости Украины. Свобода нации — самая высокая цель, какая только может быть. И я её достиг. Я участвовал в этом процессе. Поэтому я счастливый человек. Всё, что происходило в моей жизни после провозглашения независимости, это лишь дополнение, которого могло бы и не быть.

Если бы в 1991 году я выиграл президентские выборы, то в первую очередь создал бы комиссию по этике, которая проверила бы всё моё имущество и имущество моих родных. Людей на высокие должности я брал бы по тому же принципу. Они бы подписывали документ, где зафиксировано всё, что у них есть. Их благосостояние должно было бы увеличиваться ровно на столько, на сколько росло бы благосостояние среднестатистического украинца.

В Украине ещё не было ни одного президента-патриота. Не было патриотичной власти, национального информационного пространства. Патриотическое воспитание нации проходит коряво. Процесс освобождения украинцев от московского дурмана очень медленный. Часть нашего населения — до сих пор рабы. Это проявляется, в частности, в продаже голосов. Если человек чувствует ответственность за судьбу нации, он не продаст свой голос за килограмм гречки.

Сегодня дела с правами человека в Украине обстоят не так уж плохо. Мы можем спокойно выезжать за границу, говорить, что хочется, критиковать всех подряд. Основывать газеты, гражданские организации, партии. Проблема в другом. Наша непатриотическая власть не способствует развитию экономики, малого и среднего бизнеса. Людям негде работать. У них нет денег. Они не могут купить килограмм сала. Поэтому права человека — это одно, а реальность — другое. Сегодня Украина оказалась в таком положении, потому что страной 25 лет руководили московская агентура и пророссийские политики.
Народные депутаты должны быть честными. Но для этого нужна гордость. Они обязаны ценить свой высокий статус и не опускаться до уровня обывателя, для которого наивысшая ценность — материальные блага. Великие политики отличаются от массы великими идеями и ответственностью.

Россия сегодня менее деспотичное государство, чем Советский Союз. Страна существенно демократизировалась. Режим ослаблен. Нынешние политзаключённые пользуются такими правами, о которых мы и мечтать не могли. Им присылают почту, у них есть мобильные, разрешены встречи с родными. Когда мы сидели, это было невозможно. Но, конечно, им тяжело. Украинские политзаключённые должны помнить, что они наследники людей, которые умели выдержать самые тяжёлые испытания и не отказались от идеи независимого государства.
Николай Матусевич
(71 год)

«Какого цвета белая ворона среди белых ворон?»
Сооснователь Украинской Хельсинкской группы. Провёл в заключении 12 лет за антисоветскую агитацию. Награждён орденом «За мужество» — за самоотверженность в борьбе, за утверждение идеалов свободы и демократии
НИКОЛАЙ МАТУСЕВИЧ (71 ГОД)
«Какого цвета белая ворона среди белых ворон?»
Сооснователь Украинской Хельсинкской группы. Провёл в заключении 12 лет за антисоветскую агитацию. Награждён орденом «За мужество» — за самоотверженность в борьбе, за утверждение идеалов свободы и демократии
Тюрьма как работа
Я всегда любил Украину и был националистом. Мне было почти 30 лет, когда мы создавали Хельсинкскую группу. Полностью отдавал себе отчёт в том, чем нам это грозит. Но иной возможности заявить о себе тогда не видел.

Это была демонстрация силы десятерых человек, которые устали бояться. Да, Советский Союз большой и страшный. Сотрёт в одну минуту. Но мы его не боялись. Ну не страшно нам было, и всё. Что тут сделаешь? Думаю, более десяти человек на всю Украину и не набралось бы. И ведь мы оказались правы. Развалился же Союз.

Во времена Сталина страх был подсознательный, а в 1970-х он стал рациональным. Больше всего боялась интеллигенция. Если решился на что-то — сжигай все мосты. Ни о чём не жалей. Ни о диссертации, ни о квартире. Только так можно быть свободным. Мне говорили: сначала окончи университет, затем защити диссертацию, а потом и для Украины что-то сделаешь. Но у меня другое мышление. Жизнь короткая. Если можешь что-то полезное сделать, делай сегодня, а не потом. Потом не бывает.

В интеллигентных семьях между родителями и детьми всегда есть автономия. Любовь любовью, но решение каждый принимает сам. Отец не поддерживал меня, мама очень переживала. Но они никогда на меня не давили.

Нет никакого героизма в тюрьме. Это всё глупости. Тюрьма — лишь эпизод жизни и тяжёлая работа. Помню, за полгода до выхода из заключения я мечтал не о свободе, а о том, чтобы хлеба вдоволь наесться.

Специфика зоны в том, что у всех, кто туда попадает, появляется синдром Наполеона. От этого никуда не денешься. Политзаключённые — они и так лидеры по своей натуре. Не вагоны, а паровозы. И вот среди этих лидеров идёт борьба за власть на зоне. У нас был один украинский лидер, которому не нравилось, что я общаюсь с россиянами. Если человек порядочный, не стукач, я с ним общался. Независимо от национальности. Украинскому лидеру это не нравилось, и однажды мне объявили бойкот. Все — и украинцы, и евреи, и армяне. К вечеру только пару человек со мной общались. Но и им сказали: кто будет с Матусевичем говорить, тому тоже бойкот объявим. Это было очень тяжело. Я тогда даже в письме шестидесятнице Михайлине Коцюбинской написал такую фразу: «Какого цвета белая ворона среди белых ворон?».

У меня был гениальный следователь. Он говорил: «Николай Иванович, вы что, думаете, если Украина станет независимой, то вы там займёте министерскую должность? Не будет такого. Найдётся полно желающих захватить власть, и вы будете никем». Тогда я ему ответил, что предусматриваю такой вариант. И готов быть простым гончаром, но в независимой Украине.

Нельзя быстро изменить ментальность людей. Совком надо было переставать быть при советской власти, в 19–20 лет. А не сейчас. Сейчас уже поздно. Появляется ностальгия по молодости, она трансформируется в идеологические представления. Я от Совка давно освободился. У меня очень современное мышление.

На зоне есть такой термин «отмороженные глаза». Пустой взгляд. У нас при власти есть некоторые политики с таким взглядом. Этот тип людей выживает. Наверное, это нарушенная генетика. Говорят, три-четыре поколения должны пройти после таких катаклизмов, как Голодомор, чтобы народ возродился.

Сейчас жить в каком-то смысле опаснее, чем при Советском Союзе. Тогда формально можно было просчитать врага. А сейчас дорогу кому-то перёшел — и тебя убили. Вспомните судьбу Павла Шеремета. И таких примеров много. Где господствуют деньги, какие могут быть права? А в Украине господствуют деньги.

Никогда не думал о самоубийстве. Самоуверенный, наверно, был. Чувство юмора всегда спасало. Так как мы смеялись в камере, я никогда больше не смеялся. Холодно, голодно, а мы сидим и смеёмся.

Страну могут построить только идеалисты. Но должна пройти сепарация общества, чтобы нашлись несколько десятков таких идеалистов, которые не будут думать о деньгах и славе. У Ивана Франко в «Каменярах» есть слова: «Лупайте сю скалу». Вот и они должны быть готовы к тяжёлой работе. Стране нужны люди, которые забудут про свои интересы.

Олегу Сенцову, Станиславу Клыху и другим нашим украинским ребятам, которые сидят в российских тюрьмах, я бы пожелал терпения. В жизни всё очень быстро меняется. Срок — это дистанция. Марафон. Надо распределить дыхание и физические силы. Их главная задача сейчас — не выйти оттуда инвалидами.
Мирослав Маринович
(68 лет)

«Национальный эгоизм — это правило нулевой суммы»
Сооснователь Украинской Хельсинкской группы. Отбыл 7 лет строгого режима и 3 года ссылки за антисоветскую агитацию. Проректор Украинского Католического университета
МИРОСЛАВ МАРИНОВИЧ (68 ЛЕТ)
«Национальный эгоизм — это правило нулевой суммы»
Сооснователь Украинской Хельсинкской группы. Отбыл 7 лет строгого режима и 3 года ссылки за антисоветскую агитацию. Проректор Украинского Католического университета
Камерное счастье
Когда мы создавали Хельсинкскую группу, мне было 28 лет. Конечно, я понимал, что за такую деятельность могут посадить. Но это тот возраст, когда хочется себя уважать, и было стыдно признаться себе в том, что ты можешь бояться. То утро, когда я присоединился к группе, казалось мне самым обычным. Тогда я ещё не понимал, что именно в этот день принял самое важное решение в жизни. Отсчёт всем событиям ведётся именно с того момента. Сегодня своим студентам я часто говорю: будьте готовы, что, проснувшись однажды утром, придётся принять решение, которое изменит всю вашу жизнь.

Меня арестовали 23 апреля 1977 года. Дали 7 лет строгого режима и 5 лет ссылки. Но я никогда не жалел, что выбрал этот путь. Я же был не один. И у меня имелось очень ясное ощущение правильности пути. Конечно, это сложный путь. Тюрьма — не санаторий. Я видел, как люди умирали в лагерях.

В каждом человеке есть искра Божья. Даже в преступнике. Мы часто шарахаемся от опустившихся людей, не умея распознать эту искру. В тюрьме я 20 дней держал голодовку. Как только закончил голодать, сотрудники КГБ повезли меня по этапу. Дали 450 граммов хлеба, сельдь и воду. Через полчаса еда закончилась. А везли меня целый день. Мне очень хотелось есть. Привезли в чужую тюрьму и завели в камеру к уголовникам. Я поздоровался и совершенно обессиленный сел в сторонке. Заключённые посмотрели на меня и молча, без единого слова полезли в свои мешки и положили передо мной хлеб. Это были совершенно незнакомые мне люди. Я ел этот хлеб, а слёзы ручьём текли. И тогда я попросил Бога: «Не знаю, какие преступления совершили эти заключённые, но прости им всё за этот хлеб». До сих пор потрясён этим человеческим поступком.

Самое страшное в жизни — не физические издевательства и не голод. Худшее — переживать ситуации, когда ты морально не прав. Когда отстаиваешь то, во что не веришь. Был такой момент. Один политзаключённый спровоцировал администрацию на конфликт. Он был не прав. Но попросил нас за него заступиться из солидарности. Мы объявили забастовку, и нас посадили в карцер. Я знал, что больше 60 дней меня держать в карцере не могут, и ждал выхода. Но внезапно в тюрьме поменяли правила и мне сказали, что я буду сидеть в карцере до тех пор, пока не соглашусь работать. Для меня это стало последней каплей. Я же в душе понимал, что виноват политзаключённый, а не администрация. И добивался того, что на самом деле не было справедливым. Я понял: не выдержу. И сказал товарищам, что выйду работать. Этот разговор подслушали охранники, и администрация решила меня проучить. Мне дали задание принести проволоку с так называемой запретной территории. А это два табу для заключённого: нельзя работать с проволокой, так как это то, что ограничивает твою свободу. И нельзя ходить на «запретку» — потому что тогда считается, что ты водишь дружбу с администрацией. Но у меня не было сил сказать «нет». Я был слишком слаб. Помню, беру этот провод… А заключённые стоят у окна и смотрят на меня. У меня же был высокий авторитет в тюрьме, а тут такое унижение. Иду и плачу. После подобного можно сломаться. В таких ситуациях очень важно не опустить руки.

В тюрьме тоже можно испытывать счастье. В 1981 году на Пасху мы молились в камере. Вдруг влетели надзиратели и посадили нас за это в карцер. В это время на Западе были очень популярны христианские марши мира, которые Советский Союз поддерживал. Мол, смотрите, какие мы пацифисты. Одной рукой Союз помогал западным христианам, а другой — сажал христиан в карцер только за то, что они молятся. Мы решили об этом написать Папе Римскому Иоанну Павлу II. В качестве автора выбрали меня. Письмо тайком передали на Запад. И вот через какое-то время я получаю письмо от моих родных, где шифром написано, что понтифик получил наше послание и провёл мессу за нас всех. Это был взрыв счастья.

Мы верили, что после падения Союза будет подъём и процветание Украины. Советская власть казалась нам воплощением моральной деградации. А вышло так, что сейчас уровень цинизма выше, чем был в Советском Союзе. Тогда тоже была коррупция и злоупотребление властью, но существовали правила. А сейчас никаких правил нет.

Я разочарован в ОБСЕ. В своё время это была очень важная организация. Когда-то им хватало смелости в любых обстоятельствах защищать права человека. А сегодня они фактически под контролем России. Уменьшили свои полномочия так, чтобы по возможности ни с кем не вступать в противоречия.

Евроатлантическая цивилизация подцепила вирус национального эгоизма. Такое уже было — во время Второй мировой, когда каждая нация боролась за свой интерес. Но национальный эгоизм — правило нулевой суммы: когда мой выигрыш — это твой проигрыш. Послевоенная Европа правило хорошо усвоила и начала жить по принципу добавленной стоимости, когда вместе мы можем сделать намного больше, чем по отдельности. И Европа расцвела. Но сегодня Россия задала иной тон. Она снова впрыснула в мир принцип нулевой суммы. Победа России — проигрыш Украины. Победа России — проигрыш Запада.

Россия не может достичь уровня Европы, и поэтому она её разрушает и подрывает. Это происходит на наших глазах. Брексит. Голландия с референдумом. Обострение национального эгоизма в Венгрии и Польше… Мир сходит с ума. Если страны не совладают с этим вызовом, в Европе возможны столкновения.

Сегодня в Украине тон задают политики, которых трудно назвать элитой. Они пользуются лазейками в законодательстве, спекулируют на несовершенстве государственного механизма. Мой самый большой упрёк нынешней власти — то, что они не сдержали обещания и не приняли новый избирательный закон. Депутаты боятся, что выборы по открытым спискам приведут к смене элит.

У украинцев нет чувства миссии по отношению к Европе, к миру. Мы зациклены на своей боли. Особенно сейчас. Чем больше мы замыкаемся, тем меньше нас понимает Европа. И тем больше она нас отталкивает. Это замкнутый круг. Если бы в Украине были настоящие элиты, мы бы избавились от этого автаркизма и научились общаться с миром.

Нам нужна мудрая децентрализация. Так исторически сложилось, что Галичина, Слобожанщина, Волынь живут каждая своей жизнью. И это всегда было нашим фатумом. Нам, повторюсь, нужна новая, современная элита, которая поймёт, что это разнообразие — преимущество, а не проблема.

Украине надо идти по пути Западной Германии. В своё время канцлер Конрад Аденауэр не отказывался от востока страны, но сделал ставку на то, чтобы Западная Германия стала привлекательной для восточных немцев. Перед нами схожая задача. Когда Украина станет успешным государством, восток вернётся.
«Во времена Сталина страх был подсознательный, а в 1970-х он стал рациональным. Если решился на что-то — сжигай все мосты»
Николай Матусевич, диссидент, о психологии советской интеллигенции
Первая десятка
Основатели Украинской Хельсинкской группы
1
Николай Руденко (1920–2004)
Писатель, первый глава Украинской Хельсинкской группы (УХГ). В 1978 году был приговорён к семи годам строгого режима и пяти годам ссылки.
2
Нина Строката (1926–1998)
Микробиолог и иммунолог, сооснователь УХГ. В 1972 году осуждена на четыре года строго режима. В 1979-м получила вызов из США. После отъезда её лишили советского гражданства.
3
Олесь Бердник (1926–2003)
Писатель-фантаст, сооснователь УХГ. В 1979 году был приговорён к шести годам строгого режима и трём годам ссылки.
4
Иван Кандыба (1930–2002)
Нотариус, народный судья, адвокат. Сооснователь УХГ. В 1981 году приговорён к десяти годам строго режима и пяти годам ссылки.
5
Левко Лукьяненко (1928 г. р.)
Юрист, член украинского подполья. Сооснователь УХГ. В 1961-м был приговорён к расстрелу, впоследствии приговор заменили на 15 лет строго режима. В 1978 году вновь осуждён на десять лет строго режима и пять лет ссылки.
6
Оксана Мешко (1905–1991)
Биолог, сооснователь УХГ. Была репрессирована с 1947-го по 1954 год. В 1980-м два месяца проходила принудительное «лечение» в психиатрической клинике. В 1981-м приговорена к шести месяцам тюрьмы и пяти годам ссылки.
7
Мирослав Маринович (1949 г. р.)
Инженер, религиовед, сооснователь УХГ. В 1978 году приговорён к семи годам тюрьмы и пяти годам ссылки.
8
Николай Матусевич (1946 г. р.)
Журналист, редактор. Сооснователь УХГ. В 1978-м осуждён на семь лет лагерей и пять лет ссылки.
9
Олекса Тихий (1924–1984)
Философ, учитель биологии и истории, слесарь, грузчик. Сооснователь УХГ. В 1977 году приговорён к десяти годам особого режима и пяти годам ссылк.
10
Пётр Григоренко (1907–1987)
Генерал-майор, сооснователь УХГ. Подвергнут принудительному «лечению» в психиатрической клинике. В 1977 году его отправили за границу на операцию, после чего лишили советского гражданства.
Фото: Getty Images, Александр Чекменёв, istpravda.com.ua, из личных архивов
Теги: , , , , , , , , , , ,
4139
68
Делятся
Google+
Google+
0
Печать
Hide
Show
Show