Карта памяти
Севастополь (Акъяр).
Город, который спас
Потом, правда, чуть не утопил, но обо всём по порядку
Карта памяти
Севастополь (Акъяр).
Город, который спас
Потом, правда, чуть не утопил, но обо всём по порядку
Автор:
Александра Сурган
Когда я была маленькая и к нам в дом приходили гости, они никогда не приносили сладости, фрукты или газированную сладкую воду. Не потому, что были жадными. Просто все знали, что у меня аллергия. Мне нельзя было ничего, кроме картофеля в мундирах, пресных каш и чёрного хлеба без тмина и изюма. Понюхать цветок, втихаря пшикнуться бабушкиными духами или помыть руки ароматным мылом даже в голову не приходило. В маминой сумочке всегда лежал ингалятор, а спала я преимущественно сидя. Потому что каждую ночь задыхалась от кашля. Кажется, мы перезнакомились со всеми врачами и бабками-шептухами в городе Джанкое. Первые разводили руками или пытались записать меня в астматики. Вторые жгли свечи, били куриные яйца, ходили кругами и что-то бормотали. Ничего не помогало, и вот однажды…
— У вашей дочери аллергия на обычную пыль. Достаточно редкое явление, лечится морским воздухом. О переезде ближе к Южному берегу, например, не задумывались?

— Вообще-то нет — растерялась мама.

— А я бы вам рекомендовал задуматься. Вам же нужен здоровый ребёнок?
Мы переехали в Севастополь летом. Все мои приступы как рукой сняло через неделю на морском воздухе
Мы переехали в Севастополь летом. Все мои приступы как рукой сняло через неделю на морском воздухе
Город, который принял
Любой переезд приводит к переменам, в моём случае — к смене школы. Насмотревшись советских фильмов про новеньких в классе и трижды прочитав книгу «Чучело», я готова к самому страшному. День икс наступает во время первого знакомства с новой классной руководительницей, преподавателем русского языка и литературы. Тогда в кабинет неожиданно ввалилась разноцветная толпа. Как оказалось, это мои новые одноклассники, которых в последние летние дни добровольно-принудительно собрали на школьный субботник. Среди загоревших и слегка припылённых шумных ребят я запоминаю одну девочку. У неё такие же туфли, как у меня. Только мои голубые, а её розовые. Это Олька — отличница, внучка одного из преподавателей школы и, конечно же, главная красавица класса.

Первое сентября прошло быстро. После торжественной линейки, мы с несколькими новыми подружками бежим в кинотеатр «Москва», который находится в одной остановке от школы. Смотреть фильм про мультяшного рыжего кота «Гарфилда» и есть солёный попкорн. Спустя несколько месяцев я пересела с первой парты за вторую — к Ольке. Город меня принял с первого сказанного «привет».

В моей школе можно было не знать любой предмет, но только не историю города. У нас даже организовали отдельный факультатив «Севастополеведение» — личная инициатива бессменного директора школы. На всех торжественных мероприятиях она появлялась в одной и той же одежде: бежевые брюки со стрелками и тёмно-синяя блузка в крупный цветок. Неизменными, как восходы и закаты, были и её слова о том, что всем нам нужно гордиться «великим городом русской славы», она начинает и заканчивает ими свои речи до сих пор.
Подруга Оля шутила, что, если её разбудить в 4 утра, она без запинки сможет рассказать хронологию второй обороны, а если когда-нибудь потеряет память, всё равно вспомнит основные факты биографии Корнилова Владимира Алексеевича, флотоводца и человека
Подруга Оля шутила, что, если её разбудить в 4 утра, она без запинки сможет рассказать хронологию второй обороны, а если когда-нибудь потеряет память, всё равно вспомнит основные факты биографии Корнилова Владимира Алексеевича, флотоводца и человека
Город, о котором хочется написать
— Тут журнал «Фокус» объявил конкурс, между прочим. Сколько-то там причин, по которым я люблю свой город, — пишет мне Ёлка (вообще её зовут Лена, но свои называют Ёлкой. И никакая она мне не тётя, а лучшая подруга мамы). У Ёлки была мысль сделать из меня писательницу, журналистку или на худой конец копирайтера.

— Мне 14 лет, я учусь в школе, а ты говоришь про конкурс в серьёзном издании.

— Мы не скажем никому, сколько тебе лет. Город ты любишь, а он любит тебя. Да и пишешь хорошо.

— То, что я пишу хорошо, ты по переписке поняла?

— Мне нравится, как ты строишь диалоги в аське. Садись и думай без разговоров!!!

Три восклицательных знака в конце предложения — это серьёзно. Лучше не злить. Ради такого случая я даже сделала новую фотографию и придумала дурацкий псевдоним. Через пару недель Ёлка мне позвонила: «Пойди и купи журнал». Яркая обложка, тема выпуска: «55 лучших городов для жизни в Украине». Пролистала до нужной страницы и замерла. С правого верхнего угла на меня смотрела… я и переделанный редактором корявенький, но очень знакомый текст.
«Я ЛЮБЛЮ СЕВАСТОПОЛЬ: за небольшие кондитерские; за местных умельцев; за поделки из камней и ракушек; за яхты с алыми парусами. Город-герой и курорт смешались в одном флаконе. Только у нас можно увидеть памятник посреди моря или туристов в купальниках в центре города. Здесь к каждому заблудившемуся бегут с картой в руках и подробно объясняют дорогу. Только в Севастополе огромная толпа может дружно скандировать название любимого города или петь его гимн без повода и причины»
«Я ЛЮБЛЮ СЕВАСТОПОЛЬ: за небольшие кондитерские; за местных умельцев; за поделки из камней и ракушек; за яхты с алыми парусами. Город-герой и курорт смешались в одном флаконе. Только у нас можно увидеть памятник посреди моря или туристов в купальниках в центре города. Здесь к каждому заблудившемуся бегут с картой в руках и подробно объясняют дорогу. Только в Севастополе огромная толпа может дружно скандировать название любимого города или петь его гимн без повода и причины»
Можно сколько угодно краснеть за первую публикацию. Но я хорошо помню, как она появилась. Я приехала вечером на центральную площадь Нахимова и описала сюжеты, которые увидела, в течение пяти минут. Потому что всё, что тогда происходило вокруг меня, было причиной обожать свой город и смотреть на него влюблённым детским взглядом.
И раз уж речь о центре города, отдельного упоминания заслуживает «Ракушка», городская сцена под открытым небом. За столиками здесь постоянно играют в шахматы. Но это очень странный чемпионат. Мне всегда казалось, что в нём выигрывает не тот, кто удачно провёл партию, а тот, кто громче всех стукнул фигуркой по чёрно-белой доске. Впечатляли и концерты, которые устраивали дамы преклонного возраста, абсолютно спонтанно и неожиданно для окружающих. В репертуаре: «Севастопольский вальс», «Заветный камень», «Тёмная ночь» и «Легендарный Севастополь», конечно. Они исполняли их хором, акапельно, но если в поющей компании находился человек с баяном или гармошкой, концерт затягивался на неопределённое время.
Город засыпает, просыпается «мирка»
«Мирка» — название когда-то существовавшего севастопольсткого чата от одного из городских провайдеров. По вечерам она оживала. У каждого здесь был свой ник, это было время расцвета так называемого «языка падонков», он же «олбанский». Поэтому переписка в общих чатах больше напоминала бред сумасшедшего, нежели общение. Йа_креведко каждые пять минут заявляла, что «аффтар жжот», Медвед писал длинные сообщения «ЗаБоРчИкОм», и от такого текста уставали глаза, модераторы не успевали банить за нецензурную брань. Ночи напролёт огромное количество людей общалось друг с другом. Иногда мы собирались узкой компанией на «220» (Синопская лестница, находится в центре города, ведёт к площади Лазарева. — Фокус) и пили контрабандный коньяк, который ребята покупали у матросов. Он был красивого янтарного цвета, в меру терпкий и оставлял во рту шоколадное послевкусие. Я никогда больше не пила такого.

«Мирка» — это было не только весело, но и удобно. Моя соседка тоже чатилась и любила громкую музыка. Достаточно было написать ей в чате «Насть, сделай потише», и не надо было стучать шваброй в потолок, бить по батареям или подниматься на этаж выше. Иногда мы с Настей обсуждали и более серьёзные темы:

— Хочу замуж за моряка! — заявила соседка после неудавшегося романа с мальчиком, который учился на класс старше. Её мечта была неоригинальной, если честно.
Большинство девчонок хотели замуж за моряков. Мне всегда была интересна не сама тенденция такого выбора, а его аргументация. Кому-то нравилась форма: белоснежные кители, фуражки, начищенные ботинки. Кто-то заявлял, что они много зарабатывают. Ну, а Настя…
Большинство девчонок хотели замуж за моряков. Мне всегда была интересна не сама тенденция такого выбора, а его аргументация. Кому-то нравилась форма: белоснежные кители, фуражки, начищенные ботинки. Кто-то заявлял, что они много зарабатывают. Ну, а Настя…
— Почему именно за моряка?

— Они по восемь-девять месяцев в море и только два на берегу. Идеальный график, будем чаще видеться — разведёмся. Я себя знаю. Да и потом, я тоже хочу в старости ходить в бархатных платьях под ручку со своими подружками в театр.

Это она вспоминает жён отставных офицеров, которых мы часто видели в театре Матросского клуба. По выходным они приходили сюда на постановки, обязательно в вечерних платьях, увешанные украшениями как новогодние ёлки, и занимали места в первых рядах.
Город элементарных линий
— Где ты учишься?

— В художественном училище.

— Круто, на дизайнера? А чем именно хочешь заниматься? Ландшафт? Интерьеры? Или одежда?

Если честно, я вообще не хотела быть дизайнером. Я хотела сбежать из школы, потому что находиться ещё два года в сидячем положении и делать вид, что мне понятна таблица Брадиса, больше не могла. Скорее всего, меньше чем через месяц новой учебной четверти у меня бы начались серьёзные проблемы. Дневник за 9-Б пестрил двойками по поведению: «не явилась на урок», «нагрубила преподавателю по алгебре», «читала под партой книгу, вместо учебника по химии». Чтобы не доставлять хлопот ни себе, ни людям, пришлось подобрать хоть какую-то альтернативу. Знакомые были в лёгком шоке, я никогда не рвалась к высотам художественного Олимпа. Больше всех нервничал отец: «и что это ты придумала, какое ещё училище? Это что, как ПТУ, что ли? Моя дочь будет учиться в ПТУ?! Ты что, глупая?» После долгих уговоров и рассказов про новое учебное заведение он переключил тон с возмутительного на ироничный: «ну-ну, поступит она. Ты же рисовать не умеешь». Было так обидно, что я неожиданно для себя неплохо сдала экзамены и стала студенткой. Скорее от злости, а не из-за таланта.

Двухэтажное блеклое здание 60-х годов внешне не очень напоминало храм изобразительного искусства. С каждым полугодием работать приходилось всё больше, иногда мы даже оставались ночевать в училище. Самые стойкие дремали, упёршись головой в мольберт. Здорово, если в это время они занимались графикой. Хуже было с живописью — акварель хоть и краска на водной основе, но с лица и волос смывалась плоховато. Обычно, когда глаза совсем слипались, мы составляли в ряд стулья, стелили на них верхнюю одежду, клали под голову драпировки для натюрмортов и моментально проваливались в сон, пока просыхал клей или первый слой краски. Спали среди гипсовых скульптур, глиняных горшков, под звук работающего пульверизатора с краской. На втором этаже изготовлялся планшет по композиции. А неожиданный грозный крик «если вы толкнёте мне стол, я убью вас» означал одно из двух — или делалась прорисовка внутренних линий детали на чертеже, или последние буквы жидкой тушью для экзамена по шрифтам.
Был у нашей группы и свой любимчик — настоящий человеческий череп. Мы рисовали его на втором курсе, неоригинально назвали Йориком, чуть не отломали ему челюсть и случайно «выбили» один зуб. Кстати, о черепах. По ночам мы не только рисовали, клеили, мазали, растушёвывали, красили, но и рассказывали друг другу страшилки. Одна из любимых — о том, что в этом самом севастопольском училище был студент, который от ревности убил свою возлюбленную. А из её черепа сделал себе подставку под карандаши.

Ещё мы с группой раз в полгода выбирались на пленэры. Ездили по Крыму или выходили рисовать в Севастополе. «Марина, ты сейчас делаешь карандашный набросок Графской пристани, с захватом одного из львов. Только, пожалуйста, без особой детализации, у тебя 15 минут» — это наш преподаватель раздаёт задания. Мы писали невысокие белые здания из инкерманского известняка. Делали с натуры эскизы советских мозаик на фасадах. Раскладывали на светотень памятник «Матросу и Солдату».
Моя увлечённая архитектурой одногруппница всегда возмущалась «совковостью» построек, говорила, что здесь не на чем учиться архитектору, и называла Севастополь городом элементарных линий
Моя увлечённая архитектурой одногруппница всегда возмущалась «совковостью» построек, говорила, что здесь не на чем учиться архитектору, и называла Севастополь городом элементарных линий
Город, который чуть не утопил
Я из Крыма, поэтому научилась плавать раньше, чем ходить. Кажется, если в твоём городе есть Чёрное море, больше не нужно никаких достопримечательностей. Честное слово, море — лучшая из увиденных мною картин. Это самая изысканная из всех существующих скульптур. Море — это захватывающая и неповторимая кинолента, которую хочется пересматривать. Это мелодия, достойная быть на вечном повторе и не надоесть. Никогда не понимала, почему слово «море» среднего рода. Оно ведь живее всех живых. Я столько раз без оглядки бросалась к нему с пирса, со скалы, даже с кормы затонувшего корабля, и оно всегда меня принимало. Кроме одного раза.
Что делают люди в последние минуты? У кого-то перед глазами пролетает вся жизнь, кто-то мысленно просит прощения у своих близких. Некоторые начинают молиться. Что сделала я? Ничего. Замерла, успокоилась и впала в «энергосберегающий режим». Ровно через секунду я смогла сделать такой необходимый вдох. Через несколько минут волны сами вынесли меня на берег пустого дикого пляжа. Не знаю, сколько я так пролежала, не в силах ни встать, ни надышаться. У меня было две новости: хорошая и плохая. Плохая — город чуть меня не утопил. Хорошая — одновременно с этим он преподал мне важный урок.
Даже если вокруг тебя всё штормит, бурлит и рушится и тебе кажется, что именно так выглядит конец, сохраняй спокойствие. Потому что истерички не выживают
Даже если вокруг тебя всё штормит, бурлит и рушится и тебе кажется, что именно так выглядит конец, сохраняй спокойствие. Потому что истерички не выживают
Город, из которого я уехала
— Оля… Это что? — Я в ужасе смотрела на 25 сумок, которые заняли практически всю прихожую.

— Вещи мои, — пожала плечами подруга.

— Ты сдурела, да? Как мы это повезём?

— На машине вообще-то. Переезд значит переезд, тут всё только самое необходимое. Мне же хватит одиннадцати пар обуви? Я не собираюсь мотаться каждый раз за забытым платьем. И вообще, мы в Киев надолго.
Я посмотрела на свои два чемодана и вздохнула. Олька закончила школу с золотой медалью и поступила в столицу на бюджет. И я поступила. Случайно. На факультет журналистики. Родственники, как всегда, пребывали в шоке, ведь ничто не предвещало беды. Я успешно окончила второй курс художки и ехала погулять в Киев на пару дней за компанию с подругой, пока она будет решать вопросы с документами. Погуляла. Всё дело в том, что в свои 16 лет мне было важно найти профессию по душе, в то же время мне совсем не хотелось уезжать из любимого города, где всё было налажено и понятно. Тогда вмешалась Ёлка, она сказала «включи мозги», я послушалась и не пожалела.

Мой маленький личный план был идеален со всех сторон: жить в украинской столице, учиться профессии, которая имеет все шансы стать любимой, лучшая подруга — рядом. Приехать домой можно в любой момент, ночь в поезде — и с утра ты на севастопольском вокзале. По окончании университета подписать контракт с любым украинским телеканалом, возвращаться и заниматься региональной журналистикой дома, в Крыму. В первую ночь после переезда мы синхронно ревели с Олей в подушки. А когда заснули под утро, мне снился город, из которого я уехала и в который собиралась вернуться через несколько лет.
Город, который путают
— А ты же из Симф…

— Из Севастополя.

— В нём, кажется, нет моря. Или есть?

Вот как люди это делают, а? Как вообще Севастополь можно спутать с любой другой географической точкой? Это как перепутать Эдуарда Мане и Клода Моне. То же самое, что сказать «Австрия, ой в смысле, Австралия». Как спутать Латвию и Литву, Иран и Ирак, Швейцарию со Швецией, Самару с Саратовом, Бухарест с Будапештом, Черниговскую и Черновицкую области, Чехию и Чечню, в конце концов. Абсурд ведь, ничего кроме общего произношения. Наверное, этой удивительной способностью обладают все влюблённые — замечать исключительное в объекте своего обожания и постоянно выделять его на фоне остальных.
— Я бы никогда в жизни не сказал, что ты из Севастополя, — говорит мой будущий коллега, крымский татарин, тоже из Крыма. Мы познакомились в Киеве.

— Почему это?

— Ну, ты такая… нормальная, — он долго подбирает слова. — В смысле незлая и не пафосная.

— Как будто в Севастополе все злые и пафосные, — я уже готова привести массу доказательств его неправоты.

— Мне так почему-то всегда казалось, что это город, который не любит и не принимает чужих. Даже не так, большинству жителей просто не интересно, что творится вне вашего маленького мирка. Не обижайся только.

Диалог всплыл в памяти только сейчас, когда в заголовке автоматически написала «Акъяр». Это название город имел задолго до того, как стал Севастополем. Кстати, здесь до сих пор только одна мечеть и нет ни одного заведения, где можно съесть настоящий янтык или выпить сютлю каве.
Кстати, первый пророссийский митинг 23 февраля 2014 года был проведён именно в Севастополе. Поэтому следующий заголовок должен звучать так: «Город, с которого началась оккупация». И это было бы честно. Но такого заголовка не будет
Кстати, первый пророссийский митинг 23 февраля 2014 года был проведён именно в Севастополе. Поэтому следующий заголовок должен звучать так: «Город, с которого началась оккупация». И это было бы честно. Но такого заголовка не будет
Город, который ты не знаешь
«Хорошо, согласна, давай смотреть на вещи оптимистично и верить в то, что это когда-нибудь закончится. Давай верить, что, может быть, мы опять сядем в поезд Киев — Севастополь и выйдем на знакомом перроне. Я готова даже представить вариант твоего такого желанного возвращения, но ты понимаешь, что вернёшься в город, который не знаешь? Вроде все на месте: и море волнуется, и чайки летают. Но того неуловимого, что ты любила и за что так крепко держишься, больше нет. Незримое легко разрушить, тем более за четыре года».
Я слушала молча. Почему-то вспомнилось, что тубус с экзаменационными работами последней сессии из художки остался в Севастополе. Я оставила в этом городе миллионы важных разговоров, ночных звонков, школьных переписок. Там остались летние ночи в палатках, звон бутылок и несколько гитарных аккордов. На нашем с Олькой месте, где мы вечерами пили кофе и болтали обо всём на свете, сейчас кто-то, наверное, сидит. Закаты остались, самые невероятные, потому что нигде таких нет. Парапет метровый, с которого неудачно прыгнула, тоже остался там. Впрочем, в данном случае обмен равноценный: он мне на память оставил два шрама на коленях. А ещё в этом городе осталась первая любовь, конечно же, несчастная, как и полагается первой любви.
За столько времени я так и не научилась применять слово «дом» к моему нынешнему месту жительства. Потому что дом — это не то место, от которого у тебя лежат в кармане ключи и где стоит мебель. Для меня дом — это конкретный город в конкретной стране. Город, в котором хочется постареть
За столько времени я так и не научилась применять слово «дом» к моему нынешнему месту жительства. Потому что дом — это не то место, от которого у тебя лежат в кармане ключи и где стоит мебель. Для меня дом — это конкретный город в конкретной стране. Город, в котором хочется постареть
Фото: krym.online, ognev.info, mapio.net, qha.com.ua, fcdynamokiev.livejournal.com, ghall.com.ua, andreabcreative.com, pinterest.com, sudak.pro, pikabu.ru
Теги: , , , , , ,
6799
124
Делятся
Google+
Google+
0
Печать
Hide
Show
Show