Все статьиВсе новостиВсе мнения
Главная
Страна
Красивая странаРейтинги фокуса

Театральный мушкетёр

Художественному руководителю «Театра у Никитских ворот» Марку Розовскому недавно исполнилось 70. Но театральным старцем автор единственного советского мюзикла, поставленного на Бродвее, и сценарист популярного телефильма «Д’Артаньян и три мушкетёра», себя не ощущает. Более того — распланировал свою деятельность на ближайшие двадцать лет
000

 

Розовский Марк Григорьевич
Родился 3 апреля 1937 г. в городе Петропавловск-Камчатский.
1960 г. – окончил факультет журналистики Московского госуниверситета.
1958-1969 гг. – художественный руководитель популярнейшего студенческого театра МГУ «Наш дом»,закрытого властями по цензурным соображениям.
В 1960-х работал на радио, в журнале «Юность», в «Литературной газете».
1964 г. – окончил Высшие сценарные курсы.
1970 г. – создал театр при Государственном литературном музее.
1974 г. – работал главным режиссёром Московского государственного мюзик-холла.
1975 г. – поставил первую в СССР рок-оперу «Орфей и Эвридика».
1979 г. – мюзикл Розовского «Страйдер, или История лошади», исполнялся на Бродвее, на сцене театра Хелен Хейс.
1983 г. – организовал «Театр у Никитских ворот», художественным руководителем которого является по сей день.
Женат, трое детей.


— Марк Григорьевич, недавно вы привозили в Киев два спектакля «Гамбринус» и «Песни нашей коммуналки». Спектакли не новые. Почему выбрали именно эти?
— У меня очень много спектаклей-долгожителей, которые идут по 10-20 лет. «Гамбринусу», например, 22 года. Но это живые спектакли, они пользуются успехом у зрителей. Мы могли бы привезти и новые работы. Скажем, у нас успешно идут «Носороги» Эжена Ионеско и последний мюзикл «Viva, парфюм!». Но в нём около 40 человек занято, много декораций, надо было бы нанимать особый транспорт.

— Транспорт — это и в самом деле накладно. А есть ли у вас проблемы с актёрами?

— Дедовщины в театре нет. Ну, разве что некоторые смешные её проявления. Потому что сказывается разница в возрасте и опыте. Вообще, наш театр молодой по сути, он прошёл весь путь от студии к театру. У нас нет неравенства, снобизма, высокомерия. Театр — дело весёлое. У нас хорошая компания живых, талантливых людей. Иногда, конечно, приходится принимать непопулярные решения. Если актёр позволил себе в нетрезвом виде выйти на сцену, то на следующий день он не будет работать, независимо от того, какие у него были заслуги перед театром. Более того, все партнёры, которые выйдут на сцену вместе с ним, не будут его покрывать, потому что он, прежде всего, их оскорбил. Тут действуют мушкетёрские законы. Всё строится на доверии, и это доверие высокое, искреннее, честное. Подчас из-за этого мы лишаемся отличного и нужного театру актёра. Слава Богу, сейчас это бывает всё реже. Раньше было чаще. Это болезнь российского театра.

— Вы упомянули «мушкетёрский принцип», и я вспомнил ваш киносценарий «Д’Артаньян и три мушкетёра». У вас замечательные работы для кино. Почему вы так редко обращаетесь к этому виду искусства?

— Я очень люблю кино. Окончил высшие режиссёрские курсы, кстати, вместе с Иваном Драчом. Мы были единственными в Советском Союзе, кто мог тогда смотреть всю мировую кинематографию. У нас были замечательные педагоги: Михаил Ромм, Евгений Габрилович, Михаил Блейман. Но в слове «кинотеатр» я выбрал вторую его часть.
«Мушкетёры» ведь тоже родились из пьесы. Она, как и музыка Максима Дунаевского, была написана для московского ТЮЗа. Только для фильма её дополнили, сделали новые аранжировки. Всё-таки возможности кино больше, чем возможности Театра юного зрителя.

— Бытует мнение, что театр проигрывает кино в борьбе за зрителя. Это правда?

— Я в корне не согласен. Это совершенно разные виды искусства. Есть, конечно, что-то общее. Но мироощущение кинорежиссёров и их методология совершенно иные. Театр — это искусство живого контакта и никогда в этом никому не уступит. Кино и театр могут взаимообогащать друг друга, но мешать друг другу — никогда.

— Я слышал, вы отдаёте предпочтение чтению классической литературы.

— Совсем нет. Только что прочитал роман своего друга Саши Кабакова. Недавно он предложил пьесу в театр на сугубо современную тему и, скорее всего, я возьму её в репертуар театра. Прочёл роман Димы Быкова о Пастернаке. Я, конечно, читал не просто как читатель: моя следующая работа будет посвящена творчеству Пастернака, я буду ставить «Слепую красавицу». Пьесу, о которой Быков написал в своей книге много нелестного. Мне всё понравилось в его книге, кроме анализа этой пьесы. Я собираюсь доказать Диме и самому себе, что она — очень мощная и достойная. Мне кажется, её нужно суметь прочитать. Работа уже началась. Меня также очень радуют книги Бенедикта Сарнова. Последняя из них «Самоубийство» о Маяковском — в высшей степени интереснейшее произведение.

— Существует ли какая-то известная пьеса, к которой вы никак не можете подступиться, но очень хотите поставить?

— Я для себя составил список пьес для постановки на ближайшие двадцать лет. А вообще, чтобы поставить всё, что я хочу, мне не хватит и трёхсот. Увы, в силу возраста я должен более строго отбирать пьесы для постановки. Очень хочу поставить «Фауста» Гёте. Это моя мечта. Хочу взяться за пьесы Чехова, которые не ставил. Кроме того, существует мир Шекспира, который мною почти не освоен. Я поставил в своей жизни только «Ромео и Джульетту». Есть пьесы Андрея Платонова, которые мне всю жизнь было интересно поставить. Вот только не знаю, насколько они будут современными. Я имею в виду пьесу «Шарманка» и «14 красных избушек». Это до сих пор непознанное театром пространство.

— «Театр у Никитских ворот» славен своими музыкальными спектаклями…

— Есть масса мюзиклов, которые валяются у меня в столе. Например, мюзикл «Д’Артаньян и три мушкетёра» ждёт режиссёра Розовского. Раньше у меня не было возможности выступить в этом амплуа. Теперь, когда в нашем театре будет большая сцена, хочешь не хочешь, а придётся. Это будет совершенно новая режиссёрская версия.

Театр — дело весёлое. У нас хорошая компания живых, талантливых людей

Театр — дело весёлое. У нас хорошая компания живых, талантливых людей


— Вы пишете новые пьесы?

— Недавно закончил пьесу «Джойс, или старая сладкая песня любви». Я попытался передать в ней театрально миры романа Джойса «Улисс». Это задача глобальная, почти невыполнимая. «Улисс» — это та проза, которая совершенно не сценична на первый взгляд. Но из спортивного интереса я взялся. Мне роман всегда очень нравился, и я подумал: или я это сделаю, или я — говно.

— Предпочитаете ставить спектакли по собственным пьесам?

— Не потому, что я люблю ставить себя. Для меня важно, чтобы чужая пьеса задевала за живое. Тогда она становится моей. Я её «присваиваю» — в хорошем смысле этого слова — к своему сердцу. Мне кажется, в будущем форма написания пьесы будет сближаться со сценарной записью. Профессии режиссёра и драматурга сомкнутся.

— Вы родились в Петропавловске-Камчатском. Каким ветром занесло туда ваших предков?

— Я там родился, но бабушка увезла меня в Москву, когда мне был годик. Мои родители приехали туда строить социализм, а вернее — судоремонтный заводик. Сразу после моего рождения отец загремел в сталинские лагеря на 16 лет. Прошёл через всё. Потом, конечно, был реабилитирован.

— Должно быть, поэтому вы с энтузиазмом занимались вопросами амнистии в России?

— Я был в комиссии по помилованию при президенте России с 2000 по 2002 гг. Но эта комиссия прекратила существование. Скажу жёстче — её разогнали. Для меня это большая боль, потому что я считаю, что 50-я статья Конституции, которая даёт право на помилование всем заключённым, по крайней мере, право на прошение о помиловании, сегодня в России не работает в той мере, в какой она должна работать.

— Последний вопрос. Каким вы видите театр будущего?

— Я бы хотел, чтобы в будущем театр не потерял свою человечность. Это связано с давлением попсы, с «клиповым мышлением», то есть неким соединением несоединимого, по принципу «без прин­ципа», без всякой мотивировки. Шлёпается одно рядом с другим. Возникает чисто формальное, стилеобразующее единство. Но театральные подходы ориентированы на внутренний мир человека. Когда я слышу о потере человечности, я мечтаю о театре человека. Психологизм — фундаментальная ценность театра. Сколько бы формы ни видоизменялись, к каким бы условным метафорам художники ни приходили, всё равно: то, что переживает человек, будет главным в театре. Такой театр непобедим.

0
Делятся
Google+
Подписка на фокус
Наши ленты

ФОКУС, 2008 – 2017.
Все права на материалы, опубликованные на данном ресурсе, принадлежат ООО "ФОКУС МЕДИА". Какое-либо использование материалов без письменного разрешения ООО "ФОКУС МЕДИА" - запрещено. При использовании материалов с данного ресурса гиперссылка www.focus.ua обязательна.

Данный ресурс — для пользователей возрастом от 18 лет и старше.

Перепечатка, копирование или воспроизведение информации, содержащей ссылку на агентство ИнА "Українські Новини", в каком-либо виде строго запрещены.

Все материалы, которые размещены на этом сайте со ссылкой на агентство "Интерфакс-Украина", не подлежат дальнейшему воспроизведению и/или распространению в любой форме, кроме как с письменного разрешения агентства.

Материалы с плашками "Р", "Новости партнеров", "Новости компаний", "Новости партий", "Инновации", "Позиция", "Спецпроект при поддержке" публикуются на коммерческой основе.