Все статьиВсе новостиВсе мнения
Украина
Мнения
Красивая странаРейтинги фокуса
Евромайдан

Площадь январского восстания. Почему Майдан не расходится

Площадь январского восстания. Почему Майдан не расходится
Фокус выяснил, почему майдановцы так долго стоят под дождём и снегом
000

На Майдане живёт Гудвин из страны Оз. Каждый, кто к нему приближается, угадывает что-то своё. Для одних Майдан — воплощение рок-н-ролла, другой приходит сюда, как на Запорожскую Сечь, третий строит город будущего. Обитатели этого поселения разные, как слои в «Киевском» торте.

По легенде, его рецепт появился из-за ошибки кондитеров. Майдан тоже появился из-за ошибок — политических. И не только политических. Не будь кровавой ночи с 29-го на 30 ноября, никогда бы не встретились и не заговорили друг с другом сотни тысяч украинцев. Но они встретились. И теперь так просто не расстанутся.

Киевский торт
Январь. Вечер. Майдан. В воздухе пахнет весной, в бочках полыхает огонь. У баррикады мобильная бригада медиков из двух человек — парень и девушка в белых жилетах с красными крестами — убеждают мужика в оранжевой каске пойти отдохнуть и подлечиться. У него усталое измятое лицо. Он периодически надрывно кашляет. Мужик отказывается лечиться — он сейчас на посту. Девушка, вздохнув, даёт ему таблетку, тот глотает не глядя. Мобильная бригада идёт дальше. Больной закуривает.

В это время на главной площадке Майдана полураздетые девицы пытаются петь вживую, пользуясь толерантным отношением публики к красивым ногам.
— Гарно скачуть, — замечает дед в казацкой одежде.
— Паршиво поют, — отрезаю я.
— Факт, — неожиданно поддерживает меня казак и спрашивает, где можно купить настоящий «Киевский» торт.

Майдан похож на торт: в нём перемешаны социальные слои, конфессии, национальности и поколения. Иногда кажется, что именно эти различия и создают целое.
— Мозг человека активен до шестидесяти лет, — доносится жизнеутверждающий голос с маленькой, как детская площадка, сцены открытого университета.

Сильная женщина. Светлана Степанова, старший координатор в регистратуре, считает, что Майдан — это город на осадном положении

Лектор — Игорь Паламарчук, специалист по информационным технологиям и развитию бизнеса. Он бойко и внятно рассказывает о том, что никогда не поздно сменить профессию. Ссылается на работу профессора Сергея Капицы, из которой следует, что в 2000 году произошёл «фазовый переход второго рода». Если коротко: лет через десять миру грозит тотальная безработица, но айтишникам всегда занятие найдётся.

После лекции Паламарчука окружает разношёрстная толпа из суровых мужиков с обветренными лицами и хипстерского вида мальчиков с пирсингом-тоннелями в ушах. Паламарчук им что-то долго разъясняет, мужики вытаскивают из кульков ученические тетрадки и ручки, мальчики из рюкзачков — гаджеты. И те и другие аккуратно конспектируют. Сцена напоминает картину Серова «Ходоки у Ленина».

Боевая раскраска. Дружелюбие и креативность — одна из важных черт нынешнего протеста

Очаг Европы. Желание обрести европейские стандарты жизни не отбили ни «Беркут», ни морозы

По иронии случая мы беседуем с Паламарчуком о кризисе глобализации в татарском кафе, которое зажато с одной стороны Макдоналдсом, с другой — японскими суши. Бигмаки и роллы, судя по количеству посетителей в одном и другом заведении, пока выигрывают у плова со счётом примерно сто к пяти.

Искусственная крепость. Арт-площадку «Барбакан» художники построили напротив станции метро «Крещатик»

— Майдану свойственна искренность ребёнка, — с нежностью говорит Игорь. — Из-за того, что он только что родился, он несовершенен, но он — о будущем. Это прообраз утопической страны, в которой власть ещё не оборзела.

Военное положение
В эти дни на площади можно встретить кого угодно — например, фигурантов рейтинга Forbes, петляющих между палатками по ночному Майдану. Ещё одна загадка — старики, специально приехавшие из других городов и сёл. На третьем этаже Дома профсоюзов, где расположился медпункт, общаюсь с Натальей Горбенко, которая приехала из Кагарлыка. На вопрос «Зачем?» ответила: «За правдой». А потом добавила, что она «одна, как палец», и спросила, где тут можно раздобыть обувь. С обувью ей помогла Светлана Степанова — старший координатор в регистратуре на Майдане, «в миру» — косметолог-массажист.

Резервация доверия. В современной Украине территория доверия пока возможна лишь за колючей проволокой

Светлана пришла на Народное вече 30 ноября да так и осталась.
— У меня двое сыновей, и я хочу, чтобы они росли в свободной стране, — объясняет она.
Старший сын Светланы учится на юридическом факультете в Польше. Сейчас этот юноша с модной причёской и обходительными манерами сидит в регистратуре и помогает маме. Так он проводит зимние каникулы.

Рок-н-ролл жив. Для Владимира Иванова Майдан — это рок-н-ролл

Настоящими героями Майдана она считает врачей — смена у них длится по 24 часа. После первого вече в волонтёры записалось около трёхсот медиков. Недосып — их главная проблема. Сейчас на площади круглосуточно работают пять медпунктов и десять мобильных бригад. Майдан предоставляет только первую медицинскую помощь, в сложных случаях людей отправляют в больницы. Пока я разговариваю со Светланой, её постоянно дёргают — спрашивают, где взять лекарства. Она с гордостью объясняет мне, что ведётся учёт всех отпущенных медикаментов.
Для Светланы Майдан — это город на осадном положении. Она и сама чем-то похожа на медсестру из старых военных лент.

Свежий взгляд. Бойцы «Беркута» всё ещё играют важную роль в продолжении евромайдана

— Какой ваш любимый фильм? — спрашиваю.
— «Звезда». Про разведчиков.

У Майдана есть одно свойство: он предоставляет человеку вариант другой жизни. Более насыщенной и непредсказуемой, как в кино.

Творческий подход
— Всё в природе циклично. В подъёмах и спадах заключается самое интересное, поэтому время от времени пластинку надо если не менять, то хотя бы переворачивать, — философствует один из активистов IТ-палатки Владимир Иванов.

Учёный совет. Доктор социологии Людмила Малес считает, что Майдан позволил десяткам тысяч украинцев узнать друг друга, но сожалеет, что для этого пришлось выстроить баррикады

В своё время он входил в топ-десятку отечественных скульпторов. Его работы есть в коллекциях Артемия Троицкого, Ивана Малковича, Юрия Лужкова. Для Владимира Иванова Майдан — это рок-н-ролл. Владимир был первым продю­сером группы «ВВ». Он привык мыслить поэтическими образами. Мы обсуждаем текущие события — почему на первый пикет у здания МВД после избиения активистки Татьяны Черновол пришло мало народу.

— Майдан стал массивным организмом, как кит, — говорит Иванов и сам в этот момент напоминает кита. — Киту надо сделать глубокий вдох для того, чтобы нырнуть и поплыть. Когда события разворачиваются очень быстро, и особенно когда меняется геолокация, такой могучий организм, как Майдан, не успевает молниеносно отреагировать — его реакция не может быть такой же проворной и суетной, как у мелкого хищника.

Кобзарь с автоматом

Афганцы на Майдане — самая закрытая структура. На диктофон говорить не хотят и видят здесь то, что ускользает от взглядов других майдановцев. Возможно, это единственная категория людей, которых беркутовцы по-настоящему боятся.

Огни Европы. Искры грозят разгореться в пламя

— Они по сравнению с нами дети. Они не были на войне, мы были, они не убивали, мы убивали, их не убивали, нас убивали, — тихим обыденным тоном рассказывает Виктор.

Виктор показывает свои фото с Афганской войны. Рассматриваю фо­то­графии, пытаюсь сопоставить даты. По моим прикидкам выходит, что ему лет пятьдесят с копейками, но выглядит он гораздо старше. Спрашиваю о каком-то парне, с которым он стоит на фоне афганских гор. И слышу историю о том, как Виктор командовал отрядом, как в одном из первых боёв ранили его солдата. Пуля прошла навылет. Парня можно было бы спасти, если бы нашлась какая-то специальная «клеёнка», которая не позволила бы вытечь крови. Солдат умер.

Родился в рубашке. Инженер-электронщик Сергей говорит, что, если бы не демобилизовался на год раньше из армии в 80-е, сейчас был бы в палатке афганцев

Размышляя об этой «клеёнке», иду к метро. Прохожу мимо «барбакана». Термин происходит от латинского barbecana — внешнее укрепление города, вынесенное за периметр стен. Киевский «барбакан» — это такое место, где тусуются художники-жлобисты: арт-пространство, выставочная и литературная площадка. Мысли и настроение меняются.

— Хотелось привнести немного креатива, чтобы это хоть чуть-чуть пахло французской весной 1968 года, — говорит художник Иван Семесюк, вспоминая о студенческой революции, которая когда-то привела к отставке президента Франции Шарля де Голля.

Лидер нации. Каждый народ говорит с Богом и рождает своё представление о добре и зле

На стене «барбакана» висят портреты Шевченко в разных образах — олигарха, Будды, колхозника. Даже Элвиса Пресли. Кобзарь-Пресли насуплено смотрит вперёд, его руки вместо кобзы сжимают гитару, как автомат Калашникова.

Чьим духом пахнет
Предрождественская площадь пахнет по-революционному — костром, но сегодня с особыми оттенками. Полевые кухни работают в усиленном режиме, и ветерок разносит густой пар от праздничной каши. Вполне европейский запах: почти так же пахнет во время рождественской ярмарки набережная Женевского озера где-нибудь в районе Монтрё —
сырой ветер, еда с дымком, но при этом без тяжёлого шашлычного духа. И ещё одна черта, роднящая Майдан со Швейцарией, — дружелюбные лица и ощущение безопасности, хотя это и странно для городка, одетого в камуфляж, укутанного в дождевые плащи и окружённого баррикадами. Но факт: ощущение безопасности на площади в среднем намного выше, чем на обычной киевской улице.

Афганцы — единственная категория людей, которых беркутовцы по-настоя­ще­му боятся.

На сцене гремит нескончаемый концерт, народ машет флагами, пританцовывает. Майдан пересекают вереницы колядников — профессиональных актёров и любителей. В подсветке Лядских ворот угадывается особая жизнь: седой старичок в очках читает лекцию.

— Это ж Сверстюк, — дама в берете показывает спутнику в кепке на Лядские ворота.
Проталкиваюсь ближе. Евгений Сверстюк заканчивает лекцию о Василе Стусе. Интеллигентная толпа шумит, выкрикивает вопросы, в частности о божественном смысле Майдана.
— Я из того поколения, — отвечает 85-летний писатель, — когда люди жили в условиях искусственной принудительной веры. Но верили, в Бога тайком верили. Были даже такие случаи, когда начальники лагерей искали среди заключённых священников и просили окрестить ребёнка. Сейчас мы можем верить открыто.

Сверстюк показывает ладонями в небо, и я непроизвольно поднимаю глаза: тучи разошлись и выглянула краюха молодого месяца.

— Что такое Майдан? — оратор обводит взглядом публику, и я вновь непроизвольно гляжу по сторонам: девушка в вязаной шапочке кажется мне знакомой. — Майдан — это наше стремление вернуться к Божьему Закону, в основе которого десять заповедей.

Слева происходит движение. К маленькой сцене пристраивается творческий коллектив в платках, кожухах и шапках с оселедцами. Время оратора истекло — на очереди коляда. Часть публики расходится. Девушка в вязаной шапочке поворачивается, и я встречаюсь c умным взглядом зелёных глаз:

— Люда?
Христос рождается
Когда-то Людмила Малес была лучшей студенткой нашего курса. А год назад она защитила докторскую диссертацию по социологии в КНУ имени Шевченко, занимается социологией города.
Люда растирает перчаткой покрасневший нос — она тут уже давно, Сверстюка слушала с самого начала. Идём пить кофе, проходим по палаточной улочке, стараемся не задеть игрушечные шары, которыми увешаны ёлки. Мелькают таблички с названиями городов или напоминаниями: «Не воруй игрушки! Помни: ты — не Янукович!»

— Вы киевляне? — из палатки выскакивает девушка в наброшенном на плечи плаще и перегораживает дорогу.

— Да, — робко и, на мой взгляд, несколько опрометчиво отвечает Люда.
— Ага, — говорит революционерка и оборачивается к палатке. — Ира, выходи!
Появляется Ира: длинноухая шапка фабричной вязки, пуховик, руки сложены лодочкой и там что-то шевелится.
— Ира, щенка отдай им, они киевляне, — командует революционерка.
Ира прижимает щенка и извиняющимся голосом объясняет:
— Прибился к нам. Уже третий день в палатке. Кому мы его тут отдадим? Много приезжих. А киевляне не хотят. В общежитие с ним не пускают, мы уже спрашивали. Он хороший, зовут Мухтар. Хотя вообще-то это девочка. Хотели Рокси назвать, сокращённо от Роксоланы, но не прижилось, — улыбается Ира и гладит Мухтара.

— Давайте сделаем так, — предлагаю я, — если у вас его в ближайшие пару дней никто не возьмёт, мы о нём в журнале напишем, — протягиваю визитку.
— Хорошо! — радуется Ира и исчезает в палатке.
Революционерка недоверчиво хмыкает и тоже скрывается.
Мы сворачиваем с одной палаточной улочки на другую.
— Тебе Майдан не напоминает средневековый город? — спрашиваю я.
В одной из своих статей Люда писала, что гражданское общество и город в современном его смысле появились в Западной Европе. Немного подумав, она отвечает:
— Правильнее было бы сказать, что Майдан сейчас похож на позднесредневековый город, или так: на европейский город Нового времени.
— Звучит как актуальный лозунг.

Берём кофе и устраиваемся возле скамейки у одного из баррикадных входов. Задумчивый стражник в дождевике время от времени поглядывает на нас. Люда говорит в преподавательской манере: громко и с внятными паузами, чтоб аудитория успевала записывать. Стражнику явно интересно, хотя включиться в разговор он не решается.

— Евромайдан легко будет осмыслить лет через 25, а сейчас приходится искать исторические аналогии.

— Давай всё-таки попробуем осмыслить. Кстати, один из активистов — Миша Басараб, помнишь? Учился на философском. Он здесь где-то, можем позвонить. В этом году защитил диссертацию по политологии.
— На какую тему?
— Что-то о сепаратизме.
— Звони.
Звоню. Миши в Киеве нет, но на связи есть. Спрашиваю: на что похож Майдан? Ответ получаю сразу:
— Запорожская Сечь. У Майдана огромные исторические корни. Опыт Сечи можно отыскать и в XX веке — махновщина, Холодный Яр. Много там народу?
— Так себе.
— Вот видишь. А не дай Бог что случится, люди сразу подтянутся. Ведь и на Сечи казаки не жили постоянно. Одни приходили, другие уходили, а Сечь стояла.
— А мы вот думали: позднесредневековый город, зарождение гражданского общества…
— Тут нет противоречия, — парирует Миша. — Запорожскую Сечь в плане самоорганизации можно сравнить со средневековым городом, но, так сказать, в условиях полностью аграрного общества.
Какие-то слова из трубки долетают до Люды. То ли про себя, то ли вмешиваясь в разговор, она добавляет:
— В позднесредневековом городе возникает необходимость толерантности!
Миша услышал:
— Да, толерантность. На Майдане, конечно, есть противоречия. Когда памятник Ленину повалили, разные мнения были, и по поводу этого факельного шествия. Но вы поймите: если бы не было толерантности, Майдан бы так долго не стоял.

Я передаю Люде эту точку зрения в двух словах. Люда обводит взглядом Майдан:
— Исторические аналогии — конечно, хорошо, но это всё-таки аналогии. Поэтому Майдан лучше воспринимать как современное уникальное явление.

Стражник в дождевике кивает.
— У раннего Фуко есть такое понятие: «гетеротопия». Ты должен помнить…
— Я не помню.
Стражник, наверное, тоже не помнит, но ему интересно.
— Ну, гетеротопии это особые места в городах: музеи, библиотеки, публичные дома, кладбища. Попадая туда, человек погружается в царство иного смысла и тоже на какое-то время может стать иным.

Стражник кивает и, наверно, вспоминает, кто он в повседневной жизни. Похож на советского инженера.

— То есть как бы параллельная реальность? — уточняю.
— Не нравится мне это сравнение. Параллельная существует параллельно, не имея локализации. Вот криминальный мир — это параллельная реальность. А гетеротопия — это когда можно войти и выйти. Майдан — это не параллельная, а иная реальность. В чём её отличительная черта?
— В чём?
Стражник вслушивается напряжённо.
— Сейчас мне кажется, что эта черта — доверие людей друг к другу, дружелюбие.
— Но доверие — это как-то банально.
— Скорее не банально, а естественно. Ненормально, что у нас живое публичное пространство оказалось возможным лишь за баррикадами. Ты знаешь, мне очень не нравятся эти баррикады — они символизируют войну, противостояние.
— Разве плохо, что люди защищаются?
— Я говорю не о том, что люди защищаются, а о негативном символе. Майдан — это опыт диалога, взаимной поддержки. Публичное пространство таким и должно быть — свободной коммуникацией. И вот я хочу, чтобы в нашем опыте остался этот опыт диалога, а не войны.
Стражник кивает. Я тоже киваю. Мы выбрасываем стаканчики и медленно двигаемся к главной сцене, обсуждая ранние идеи Мишеля Фуко.
«Ассалам-алейкум!» — нараспев выкрикивает человек в татарском костюме. На сцене юноши бьют в барабаны. Действо происходит под портретом Шевченко. Слева на южных барабанщиков благосклонно смотрит Богородица с младенцем. Справа тоже иконы. У ног выступающих стоит большой картонный ангел. В сценических небесах развевается голубой флаг с гербом крымскотатарского народа. В такт ему публика машет флагами Свободы, Батькивщины, УДАРа, Евросоюза и Украины.

Народ пританцовывает. Время от времени вспышки света выхватывают хоругви, плакаты и портрет Степана Бандеры. Смешение смыслов, похоже, никого не смущает. Мы пытаемся разговаривать, но это сложно. Когда выступление заканчивается, я говорю Люде:

— У Достоевского и Ницше есть общая мысль: каждый народ говорит с Богом и рождает своё представление о добре и зле. Как-то так. Как думаешь, Майдан рождает новую формулу добра?
— Думаю, да, но сформулировать сложно, — слова Люды вновь тонут, на сей раз в спиче ведущего.
Он говорит что-то о мусульманах и христианах, в какой-то момент мне кажется, что его речь строится по принципу: мысль рождается во рту.
— Формула… — начинает Люда.

— Мы интернационалисты, потому что мы патриоты, — заканчивает на выдохе ведущий.
Мы с Людой переглядываемся и смеёмся.
Моя спутница смотрит на часы:
— Кажется, пора, меня ждут.
Проталкиваемся сквозь группку молодых людей с плакатом «Мобилизация!», пытаемся не затеряться среди очередного певчего коллектива.
— Христос рождается! — радуются ряженые.
— Славимо Його! — отвечаем мы.
Прощаемся у Главпочтамта. Обхожу сцену, делаю ещё один большой круг по Майдану. Проходя мимо палатки Иры, осторожно поглядываю в её сторону и встречаюсь с ней взглядом:
— А Мухтара забрали! — радостно сообщает Ира и добавляет: — Христос рождается!
— Славимо Його! — отвечаю.

Проталкиваюсь на выход. Думаю о том, что Мухтар-Рокси ничего не знает о евроинтеграции, но это не делает сегодняшнее событие в его жизни менее значимым. Возможно, и мы не догадываемся об истинном смысле Майдана, может, политические требования — вообще мелочь по сравнению с тем, как влияет евромайдан на нашу судьбу.

— Христос рождается! — несётся со сцены.
— Славимо Його! — отвечает Майдан.

Оксана Савченко, Дмитрий Фионик, Фокус

0
Делятся
Google+
Загрузка...
Подписка на фокус

ФОКУС, 2008 – 2017.
Все права на материалы, опубликованные на данном ресурсе, принадлежат ООО "ФОКУС МЕДИА". Какое-либо использование материалов без письменного разрешения ООО "ФОКУС МЕДИА" - запрещено. При использовании материалов с данного ресурса гиперссылка www.focus.ua обязательна.

Данный ресурс — для пользователей возрастом от 18 лет и старше.

Перепечатка, копирование или воспроизведение информации, содержащей ссылку на агентство ИнА "Українські Новини", в каком-либо виде строго запрещены.

Все материалы, которые размещены на этом сайте со ссылкой на агентство "Интерфакс-Украина", не подлежат дальнейшему воспроизведению и/или распространению в любой форме, кроме как с письменного разрешения агентства.

Материалы с плашками "Р", "Новости партнеров", "Новости компаний", "Новости партий", "Инновации", "Позиция", "Спецпроект при поддержке" публикуются на коммерческой основе.