Все статьиВсе новостиВсе мнения
Украина
Мнения
Красивая странаРейтинги фокуса
Год первый. Семьи героев Небесной сотни о прощении и наказании
Евромайдан

Год первый. Семьи героев Небесной сотни о прощении и наказании

"Мы молились все вместе, чтобы Бог простил нас и дал силы простить тех людей, которые такое сделали". К годовщине расстрела Небесной сотни

000

Богдан Сольчанык

(25.07.1985 — 20.02.2014)
преподаватель кафедры новой и новейшей истории Украины в Украинском католическом университете, Львов

Де моя Революція?
Де завалена барикадами вулиця?
Де в грязюку пощада втоплена?
Де моїй Революції
над тираном поваленим фото зроблено?

Степан Сольчанык (брат погибшего), сотрудник Старосамборского городского совета:

— Стихотворение "Де моя Револю­ція?" Богдан написал ещё в 2008 году. В 2014-м его слова сбылись. Мы ждали, что произойдёт национальный взрыв, но не думали, что он случится так скоро и внезапно. Богдан участвовал во львовском Майдане. Он был одним из первых митингующих, кто вошёл во Львовскую облгосадминистрацию. Помню, позвонил мне и говорит: "Мы захватили администрацию, приезжай".

Во время революции мы с ним через день созванивались. Обсуждали всё. Запомнилась одна деталь. Когда убили первых парней на Грушевского — Михаила Жизневского и Сергея Нигояна, он сказал: "Смерти — это очень плохо. Но с точки зрения образования государства они необходимы". Он и маме говорил, что Янукович просто так не сдастся, что будет море крови. Он слишком хорошо знал историю и понимал: для определённых событий нужны предпосылки. Бегству Януковича предшествовала трагедия 18–20 февраля. Конечно, до конца никто не верил, что такой сценарий возможен, он казался фантастическим.

Прошёл год. Никто не наказан. Не знаю, почему власть, которая пришла после Майдана, так пассивно ведёт расследование. У нас третий прокурор, а воз и ныне там. Садовника отпустили (Дмитрий Садовник, майор спецподразделения "Беркут". — Фокус), хотя я уверен, что он был марионеткой. Решения принимались на Банковой и в МВД, но эти люди сбежали. Возможно, им дали уйти. Создаётся впечатление, что расследование специально тормозят, доказательства специально теряют.

Знакомая Богдана по собственной инициативе собрала и обработала много видео, на которых был мой брат, чтобы определить минуту и даже секунду его смерти, место смерти, чтобы ответить на вопрос, откуда стреляли. И вот она смонтировала это видео, проделала колоссальную работу. Но прокуратура не оценила. Наша сестра Вера по горячим следам пыталась найти свидетелей. Мы даже отыскали парня, который нёс Богдана на руках. Приехали с ним в прокуратуру. Но это никаких результатов не дало.

Убийцы должны понести наказание в полной мере. Их нужно изолировать от общества. Провести показательный процесс, который войдёт во все учебники истории. И наказан должен быть не только тот, кто нажимал на курок, но и среднее звено, и высшее руководство государства в лице президента, премьер-министра, прокурора, министра внутренних дел. Все они должны сидеть на скамье подсудимых. Как христианин я не хочу желать им смерти, она ничего не изменит для нас и для тех, кто погиб. Но это должна быть наука для всех, чтобы не допустить повторения страшных ошибок.


Роман Гурык

(02.10.1994 — 20.02.2014)
студент Прикарпатского университета им. Стефаника, Ивано-Франковск

Ирина Гурык (мать погибшего), домохозяйка:

— Мы живём так, как будто Рома есть. В семье мы договорились между собой: он просто уехал учиться в Польшу. Дочки постоянно произносят: Ромчик сказал то, Ромчик сказал это. Он всегда с нами.

Раз в месяц мы встречаемся с другими семьями героев Небесной сотни. Это очень мощная психологическая помощь. Осознаёшь, что ты не одинок в своём горе. А ещё мы обсуждаем расследование. За год оно не сдвинулось с мёртвой точки. Всё, что мы имеем, — три человека, которым предъявлены обвинения. Один из них сбежал из-под домашнего ареста. Знаете, как Садовник аргументировал изменение меры пресечения? Мол, у него старенькая мать и дети на попечении… А думал ли он о них, когда спускал курок? Думал ли он о матерях, детях и жёнах убитых?

Двух других обвиняемых в расстреле 39 активистов Майдана чуть не выпустили прямо из зала суда. Всё шло к тому, что повторится история Садовника. У беркутовцев истекал срок пребывания под стражей. Заседание всё никак не начиналось. Судьи не хотели выносить решение. А если решения нет, обвиняемых должны были освободить. Мы не дали этого сделать. В итоге им продлили срок пребывания под стражей.

Я не простила. Каждый, кто виновен, должен понести наказание за содеянное. Скажу, наверное, что-то страшное, но таково уж моё мнение: они заслуживают смертной казни за то, что сотворили.

Когда сын уезжал в первый раз, то собрал с собой целый автобус друзей. Сначала пыталась отговорить его. Но в какой-то момент поймала себя на мысли, что десять лет назад, когда с мужем собиралась ехать в Киев во время Оранжевой революции, те же слова слышала от своих родителей. И не сдалась. Мы тогда оставили маленького Ромчика дома, а сами — на Майдан. Когда Рома уже в четвёртый раз собирался в Киев, он попросил меня собрать сумку. Я сложила одежду. Он закинул рюкзак на плечи и уехал.

Нашли его в одном из моргов по татуировкам. Когда-то у нас из-за них произошёл спор. Я не хотела, чтобы он делал тату. Но он сказал: "Всё равно сделаю. И тут два варианта: или я делаю без тебя, или мы выбираем рисунок вместе". Я согласилась на второй вариант. Так у него на руке появилась татуировка — чёрно-красная вышивка. Благодаря этой татуировке мы его и нашли.

Иногда кажется, что вокруг меня пустота и что-то толкает в неё. Я понимаю: если войду, то она меня уже не отпустит. А у меня две красавицы — Йордана и Христина. Вот одна в этом году пойдёт в первый класс. Они-то меня и удерживают от шага в пустоту.


Игорь Пехенько

(17.08.1970 — 20.02.2014)
строитель, город Вышгород, Киевская область

Надежда Пехенько (мать погибшего), воспитатель детского сада:

— Только сейчас полностью осознала, что моего ребёнка нет. Сначала было много слёз. Идёшь домой, в окна свои заглядываешь, кажется, что вот-вот в них свет загорится, а значит, он уже дома. Но нет… Одна осталась. Истерики не допускаю, я сама педагог, воспитатель в детском саду, в какой-то степени психолог. Меня спасает работа. Стараюсь полностью отдавать себя детям.

Иногда снится: сын торопится куда-то. Куда? Говорит: "Мама, у меня нет времени, меня ждут". Он не любил костюмы, а тут у него в руках костюм…

После первой зачистки Майдана, 30 ноября, он пришёл избитый. Трещина кости в руке. Так она и не зажила, с ней и погиб. Я его отговаривала, просила не идти. На него же дело завели тогда. Но он не слушал. Днём на работе, ночью на Майдане. Был в третьей Сотне. Последний раз мы с ним разговаривали 18 февраля. В трубке шум страшный, а он мне: "Мама, не волнуйся, я у друзей". Потом уже не могла дозвониться. Следователь сказал, что его телефон нашли в палатке. Он просто бросил его там, а сам пошёл на баррикады. Не прятался, пошёл. Не каждому дано побороть страх. Такая судьба у ребёнка.  

Он у меня добрый был, ласковый. Любил жизнь. Помогал онкобольным детям. Всегда перечислял деньги из зарплаты. Говорил, что если бы все так делали, то, может, дети бы и выздоравливали. В юности ездил на археологические раскопки, хотел поступать на исторический факультет. Но ушёл в армию. А потом уже не до того было. Увлекался верховой ездой. Очень любил лошадей, даже в цирк пошёл работать.

В Игоря четыре раза попали. Его буквально расстреливали — сначала рука, потом грудь, потом живот. Видели, что ребёнок ещё ползёт, и добивали. Разве это по-человечески?

Суд, который сейчас идёт, и судом назвать нельзя. Посадили двоих молодых парней и говорят — вот ваши обидчики. А потом и их чуть не выпустили. Если бы люди бунт не подняли, они бы тоже сбежали, как тот офицер, которого под домашний арест отпустили. Доказательства уничтожены. Как только детей из моргов забрали, так все документы и выбросили.

Убийцы заслуживают самую страшную кару. Нет им прощения и не будет. Нельзя забывать того, что произошло. Если человеческое правосудие не способно наказать, Господь Бог их покарает.


Александр Царёк

(29.01.1959 — 20.02.2014)
ландшафтный дизайнер, город Васильков, Киевская область

Александр Царёк (сын погибшего), предприниматель:

— В конце ноября 2013 года у меня родилась дочь. Отец так и не увидел свою первую внучку — постоянно был на Майдане, просил не обижаться. Мы с ним разговаривали по телефону утром 20 февраля, в день его смерти, он обещал приехать. А через пару часов мне и моей жене начали звонить друзья, спрашивать, всё ли со мной хорошо. Я не сразу понял, что происходит. Оказалось, в списках погибших они увидели фамилию Царёк, имя Александр. Подумали обо мне. Я понял: это отец.

У него было три пулевых ранения: два в живот и одно в грудь. Когда мы его забирали из морга, доктор сказал, что раны обожжённые. Значит, пуля входила горячей с близкого расстояния. Для себя мы делаем вывод, что его убили из автомата. К тому же его избили, сломали челюсть. Расследование всё ещё идёт. Ничего нового.

Семья у нас верующая. И в Библии сказано: простите и прощёнными будете. Поначалу была озлобленность. А что ещё может чувствовать человек, потерявший отца? Потом мы молились все вместе, чтобы Бог простил нас и дал силы простить тех людей, которые такое сделали. Сейчас мы знаем: он с Богом. У нас большая и дружная семья, мы держимся вместе и молимся за страну и за мир.

Папа многим любил заниматься сам и многому научил нас, меня и братьев — Вову и Диму. У него, например, пасека была. Сейчас с ней вожусь я. Отец был отличным садоводом. За его садом теперь приглядывает мой младший брат. А старший, Вова, по отцовской специальности работает — озеленителем.

Не считаю, что папа погиб зря. Если бы не было Майдана, то не было бы и шанса на перемены. Отец был патриотом. Во время Оранжевой революции, когда из воинской части в нашем городке отправляли грузовики в Киев, они с мамой ложились на дорогу. Он готов был отдать жизнь за страну и отдал. Десятник из его Сотни рассказал, как он с товарищами в тот день уходил из опасной зоны, как просил отца бежать с ними, потому что оставаться там было верной смертью. На это папа ответил: "Герои смерти не боятся". Я горжусь им.

Когда-то давно у отца был мотоцикл Ява-350. Он цеплял наши велосипеды на тросы к мотоциклу и таскал нас на скорости. Небезопасное развлечение, но как же было весело. Теперь часто вспоминаются эти моменты. А ещё самовар с сапогом на дровах и наши чаепития возле дома. Самовар старенький, грязный, бронзовый. Но я его восстанавливаю. Уже почти отреставрировал. Буду возрождать традицию.


Владимир Чаплинский

(13.01.1970 — 20.02.2014)
электромонтёр оборудования, город Обухов, Киевская область

Светлана Чаплинская (жена погибшего), воспитатель детского сада:

— Таких мужей, каким был Володя, единицы. Уже прошёл год, а я всё не могу смириться с тем, что никогда его не увижу. До сих пор не могу открыть шкаф с его одеждой. Мы прожили душа в душу 22 года. И я слышу, как он мне говорит: "Я живой, я с вами". Молюсь, прошу: "Приснись мне". Мы всегда советовались. Теперь его нет, но я всё равно иду к фотографии Володи и спрашиваю: как мне поступить? И всегда появляется какой-то знак — или телефонный звонок, или человек попадётся, который подскажет, как нужно сделать. Ещё меня поддерживает забота о детях. Сыну 21 год, дочке всего шесть лет. И я знаю, что кроме меня они никому не нужны.

Уже год у меня болит голова. Но я стараюсь никому не показывать своё горе. Володе это было бы неприятно. К тому же я работаю с маленькими детьми и мне нужно несмотря ни на что держать себя в руках.

Мой муж по жизни был очень справедливым человеком, честным. Не терпел лжи, фальши. Знаете, как он говорил? "Я уважаю других и заставляю уважать себя". Он меня кое-чему научил. Раньше ведь могла промолчать, уступить. А сейчас, если вижу несправедливость, то открыто высказываю своё мнение. Поражаюсь себе, что могу так. Вот таким был мой Володя. Честно скажу, я жила с ним как за каменной стеной, и многие заботы были на нём. Теперь всё свалилось на мои плечи. Но я изо всех сил держусь и стараюсь, чтобы о Володе не забывали. По моей инициативе в нашем в городе переименовали улицу в его честь, открыли аллею памяти Небесной сотни.

В конце января мы узнали, что дело мужа ведёт новый следователь. Значит, всё по новой. Ещё три месяца будет разбираться, изучать материалы… Они перебрасывают дело от человека к человеку. Мой сын нашёл видео — на нём последние секунды жизни мужа. Ребёнок сам дома сделал стопкадр, расписал, как убили отца, понимаете? Когда привезли видео следователю, я почти со скандалом говорю: "Наденьте наушники, чтобы услышать выстрел, и наденьте ещё одни очки, чтобы увидеть!" Знаете, что они говорят? "Расследование идёт". Нас же чуть больше ста семей. Как можно не прислушаться к нашему горю?

Я езжу на заседания в суд. Там сидят двое — рабы, которые стреляли. На вопрос "Почему?" они отвечают: "Выполняли приказ. Мы стреляли в вооружённых людей". Эти нелюди даже не чувствуют, что они натворили. А ещё на суд приходят беркутовцы и кричат: "Слава "Беркуту!" Мы выходим из зала раздавленные, слёзы горохом катятся. А они чувствуют безнаказанность.

Но будет Божья кара. Я их не кляну. Но и не считаю, что им есть прощение. У меня перед глазами ребёнок без отца. Я знаю, как она мучается без папы, который был для неё вселенной. И простить убийц, как простил Гаврилюк тех, кто издевался над ним, не могу. Потому что моя жизнь теперь поделена на до и после. Эти люди должны быть наказаны. Ведь даже если они получили приказ стрелять, у них был выбор — могли стрелять в землю, по ногам. Они могли оставить людям шанс на жизнь. А они звери — стреляли в голову, в шею. И правильная кара для них — то же, что они сделали с людьми.

Дочка меня спрашивает: "Мама, почему забрали именно моего папу?" Я отвечаю: "Потому что он был смелым". Когда я первый раз привела её на Майдан, она сама нашла то дерево, у которого погиб её отец, обняла его, так и простояла минут двадцать. Мы каждые выходные ездим на Майдан. И каждый раз это мука. Она спрашивает: "Почему возле дерева фотография папы?" — "Чтобы знал, куда возвращаться". Вот так ей объясняю. И она ждёт. Спрашивает, когда вернётся. "Может, когда будешь такой же взрослой, как я". Когда мне становится невыносимо, я закрываюсь на кухне и начинаю выть. Ребёнок бежит успокаивать меня: "Не грусти, папа ведь вернётся".

0
Делятся
Google+
Загрузка...
Подписка на фокус

ФОКУС, 2008 – 2017.
Все права на материалы, опубликованные на данном ресурсе, принадлежат ООО "ФОКУС МЕДИА". Какое-либо использование материалов без письменного разрешения ООО "ФОКУС МЕДИА" - запрещено. При использовании материалов с данного ресурса гиперссылка www.focus.ua обязательна.

Данный ресурс — для пользователей возрастом от 18 лет и старше.

Перепечатка, копирование или воспроизведение информации, содержащей ссылку на агентство ИнА "Українські Новини", в каком-либо виде строго запрещены.

Все материалы, которые размещены на этом сайте со ссылкой на агентство "Интерфакс-Украина", не подлежат дальнейшему воспроизведению и/или распространению в любой форме, кроме как с письменного разрешения агентства.

Материалы с плашками "Р", "Новости партнеров", "Новости компаний", "Новости партий", "Инновации", "Позиция", "Спецпроект при поддержке" публикуются на коммерческой основе.