Все статьиВсе новостиВсе мнения
Украина
Мнения
Красивая странаРейтинги фокуса
Форпост №1. Кто двигает шестерёнки прифронтовой инфраструктуры Днепропетровска
Ситуация на Донбассе

Форпост №1. Кто двигает шестерёнки прифронтовой инфраструктуры Днепропетровска

После отставки Коломойского Днепропетровск продолжает жить  активной прифронтовой жизнью, не замечая политики. Истории о местных волонтерах, благодаря которым город остается украинским форпостом №1

000

Волонтёрская машина, груженная камуфляжем, проезжает мимо украинского блокпоста на границе Донецкой области. Едет она не в зону АТО, а в обратном направлении. Однако бойца Нацгвардии, дежурящего на КПП, такое движение не удивляет — он знает, что солдатские вещи везут в Днепропетровск на стирку; его собственную форму стирают и штопают там же.

Так уж вышло, что город на Днепре стал ключевым звеном прифронтовой инфраструктуры. Здесь заправляют и ремонтируют военную технику, проектируют и производят оборудование для технической разведки, в основном сюда привозят раненых. Служебные помещения местного аэропорта давно превратились в перевалочные склады медикаментов, продуктов, баллонов с питьевой водой, обмундирования и спецоборудования для АТО. Там же, в аэропорту, работает сортировочный госпиталь, в котором раненых диагностируют и решают, куда их направлять дальше.

"До зоны АТО — меньше двух часов езды, но в городе это почти не чувствуется", — говорит Анна Павловская из волонтёрской группы "Сила Днепра". О том, что Днепропетровск фактически на прифронтовой территории, до недавнего времени напоминали две вещи: ситилайты с координатами информационного центра для беженцев и специфическая охрана на въезде в город и на вокзалах. Прибывавших в поездах "встречали" пять суровых мужчин с автоматами, которые дежурили у выходов из подземных переходов, ведущих в здание вокзала. Эти "посты" стояли круглосуточно почти год и исчезли после смены губернатора.

Их отсутствие оказалось первой и, пожалуй, единственной переменой, бросившейся в глаза во время последнего визита в Днепропетровск этой весной. Теперь у выхода стояли двое милиционеров, о чём-то увлечённо болтали, смеялись, потряхивая животами, и как будто не замечали протекавшего мимо них человеческого потока. В процессе общения с местными волонтёрами выяснилось, что в городе за последний месяц произошли и другие изменения.

"Через несколько дней после ухода команды Коломойского к нам поступила первая просьба об оплате скорой помощи из АТО, — рассказывает Наталья Макуха, координатор общественного Центра помощи военным и раненым. — До этого почти год все проблемы, связанные с эвакуацией пострадавших, решались ещё до обращения в наш центр".

О команде Коломойского Наталья высказывается уважительно, но осторожно. Недавно ей на собственном опыте пришлось убедиться в том, что нестандартность поведения этих людей отнюдь не всегда выражается в готовности помочь активистам народного тыла.

После шумной отставки Игоря Коломойского с губернаторского поста Facebook наводнили прогнозы
о том, что прифронтовая инфраструктура Днепропетровска вот-вот рухнет, как карточный домик. Краха не произошло

Центр помощи военным и раненым, которым руководит Наталья, — одна из структур Штаба нацзащиты — общественной организации, созданной командиром батальона "Днепр -1" Юрием Берёзой. Изначально штаб и все его "дочки" размещались в здании Днепропетровской облгосадминистрации. Они служили связующими звеньями между активистами волонтёрского движения и двумя замами губернатора, принимавшими большую часть важных административных решений по области, — Геннадием Корбаном и Борисом Филатовым. В июне 2014-го их переместили в соседнее здание, которое, по неофициальным данным, принадлежит Корбану. В ноябре среди днепропетровских волонтёров прошёл слух о том, что отношения между Корбаном и Берёзой испортились, так что Штабу нацзащиты и его дочерним структурам скоро придётся освободить помещение. В марте 2015-го их действительно попросили съехать. Официальная причина — отсутствие удобной парковки для больших грузовых машин, транспортирующих гуманитарные грузы, из-за чего фуры загромождают проезжую часть и мешают работе обладминистрации. Впрочем, Наталья, как и многие другие активисты, пользующиеся поддержкой Штаба нацзащиты, уверена, что их выселение — следствие натянутых отношений Корбана и Берёзы, прежде работавших в тесном сотрудничестве.

После шумной отставки Игоря Коломойского с губернаторского поста Facebook наводнили прогнозы о том, что прифронтовая инфраструктура Днепропетровска вот-вот рухнет, как карточный домик, — крупные волонтёрские проекты утонут в бюрократической волоките, а добровольческие батальоны лишаться финансирования, нечем будет заправлять вертолёты, перевозящие раненых, и некому будет защищать мирных жителей от сепаратистов, бесчинствующих всего в ста километрах от границ области. Краха не произошло. Да и далеко не все ключевые люди прежней команды покинули обладминистрацию. Знаковые фигуры ушли, но осталось несколько "нераскрученных" людей, готовых работать с любым губернатором, лишь бы тыловые системы продолжали функционировать. К примеру, Татьяна Губа, бывший советник Коломойского по медицинским вопросам, фактически отвечавшая за предоставление медпомощи раненым в АТО, до сих пор выполняет те же функции. Да и Коломойский — хоть и самый крупный, но далеко не единственный в городе спонсор, готовый поддерживать обороноспособность региона. За последний год в Днепропетровске на волонтёрские средства отремонтировали и полностью переоснастили три госпиталя — в основном это были деньги мелких и средних предпринимателей. Общая стоимость гуманитарных грузов, отправленных на фронт только одной небольшой группой "Армия волонтёров "Днепр" с июля 2014-го по март 2015-го, составляет более 3 млн грн. В апреле в Днепропетровской области были сданы в эксплуатацию новые казармы батальона "Днепр-1". Давно пустовавшие и сильно запущенные казармы, в которых в 1980-х располагались части спецсвязи, отремонтировали и переоборудовали за счёт анонимных доноров.

Словом, "народный тыл" Днепропетровска продолжает жизнедеятельность, несмотря на смену власти в регионе. Как выяснил Фокус, на самом деле шестерёнки прифронтовой инфраструктуры города двигают люди, далёкие от политики.


История первая. Народный БТР 

На территории Южного машиностроительного завода есть особенный ангар. Держат там не тракторы, не продукцию литейного производства, не агрегаты шасси, даже не какие-нибудь космические аппараты, а отправленные "на лечение" бронетранспортёры. Сейчас их здесь два, и они полностью занимают ангар. Ещё два недавно покинули ЮМЗ и воюют теперь в Донецкой области. Средства на ремонт собирает группа под названием "Армия волонтёров "Днепр" под руководством адвоката Юлии Сегеды. В мирное время Юля и её муж, владельцы юридической фирмы, занимались благотворительностью совсем иного рода: проводили конкурсы детского творчества, поддерживали сиротские дома и неимущие семьи, финансировали молодёжные спортивные состязания. Когда началась война, большинство этих проектов были заморожены, да и в юридическом бизнесе наступило затишье. "Мы просто не могли сидеть сложа руки!" — говорит Юля, и я ей верю. Худенькая и подвижная, похожая на иглу работающей швейной машинки, она не может сидеть сложа руки даже в удобном кресле уютного днепропетровского кафе. За время получасового разговора, предшествовавшего нашей поездке на завод, она раз двадцать поменяла позу и столько же раз посмотрела на часы.

В июле прошлого года супруги Юля и Александр услышали от знакомых о том, что одному из спецподразделений украинской армии, находящихся в Донецкой области, необходима разъездная машина, и решили отвезти бойцам свой внедорожник. Так и началась их волонтёрская деятельность. Александр находил и покупал технические спецсредства, Юля комплектовала аптечки. Очень скоро к этому семейному подряду присоединился брат Юли, позже — друзья и клиенты их юридической компании. Со временем волонтёрская группа стала разрастаться, хотя у основателей не было ни времени, ни сил её рекламировать, собственно, нет до сих пор. "Иной раз и подумаю, что надо бы хоть фотографии в Сети выложить. Но их ведь надо выбрать, лица затереть. А когда это делать? — вздыхает Юля. За последние полгода группа Сегеды отправила на фронт 1700 аптечек стоимостью по 70 USD каждая. Кроме этого, волонтёры занимаются сбором и распределением гуманитарной помощи, обшивкой брони металлической сеткой и т. д.

Военная техника приезжает к Юлии Сегеде на тягачах, а уезжает своим ходом

Впрочем, самым масштабным проектом остаётся ремонт бронетранспортёров. "На передовой мы часто видели ребят, по уши измазанных солидолом, которые пытались поставить на колёса бэтээры, простоявшие без дела 20–25 лет с пробегом от силы 5 км и то по полигону. Мой муж вник в проблему. Он всегда хорошо разбирался в технике и все свои автомобили ремонтировал сам", — тут Юля, прежде говорившая скороговоркой, впервые сделала долгую паузу, чтобы придать словам значительности. Она явно гордится супругом и его идеей системно приводить в порядок технику старше 20 лет перед отправкой на фронт. "Изначально хотелось решать проблему комплексно. ЮМЗ может ремонтировать 30 бэтээров в месяц, мы пытались убедить чиновников из Минобороны в том, что это нужно делать за государственный счёт. Нам не очень-то доверяли, потому что мы не знали ни ориентировочных сроков, ни стоимости такого ремонта, и техническое задание для министерского тендера написать не могли", — эти несколько фраз были произнесены очень быстро и бесстрастно, как будто речь идёт не о месяцах обивания чиновничьих порогов, а о малозначительном действии, чувствуется адвокатская закалка в общении с госструктурами.

Амбициозный план Юлии Сегеды заключался в том, чтобы инициировать размещение министерских заказов на государственном предприятии, которое остро нуждается в деньгах. Одним проектом Юля хотела достичь двух целей — обеспечить армию бронетранспортёрами и оживить оборонный завод, на котором уже начались отключения электро­энергии за неуплату. Людям из Минобороны этот замысел казался чистейшей авантюрой. Активисты "Армии волонтёров "Днепр" решили подать чиновникам хороший пример — отремонтировать один бронетранспортёр на пожертвования. "Мы обошли сотню кабинетов, уговаривая военный штаб Южного округа и руководство ЮМЗ позволить нам взять на ремонт первый БТР, потом было ещё несколько машин. Сейчас на ЮМЗ есть даже специальный стенд для ремонта двигателей такой техники, — в голосе Юли звучит усталость. — Нас вроде бы услышали, начались переговоры между министерством и руководством завода, но если дело не пойдёт и система не выстроится, получится, что мы потратили деньги зря". Она всерьёз рассчитывает на успех. Даже озадачилась модернизацией двигателей для БТР, чтобы перевести их с бензина на дизельное топливо и снизить расход горючего. Нашла несколько толковых специалистов, которые согласились бесплатно поработать в режиме научно-технической лаборатории. Надеется скоро получить от них ноу-хау и имплементировать его на ЮМЗ.

Вместо ответа на мой вопрос, изменилось ли что-нибудь в волонтёрской работе после смены губернатора, Юля пожимает плечами: "Коломойский нам никогда особенно не помогал, да мы и не просили".


История вторая. Большой брат 

Обычный офисный кабинет. Дешёвенький типовой стол и стоящий на нём стандартный жидкокристаллический монитор не привлекли бы моего внимания, если бы не странная картинка на экране. 19 параллельных видеотрансляций из разных мест. Перед камерами люди в камуфляже, какие-то КПП и отрезки автомобильных дорог. На некоторых сегментах изображения можно рассмотреть лица. Рядом колонка быстро сменяющих друг друга цифр и букв — явно номера автомобилей. Хозяин кабинета — председатель правления Фонда обороны страны Павел Хазан замечает, как увлечённо я рассматриваю экран его компьютера, и победно улыбается.

— Серьёзная инженерная разработка — система блокпоста, состоящая из мачты, нескольких видеокамер, блока управления и комплекса передачи информации, иногда по наземным каналам, иногда через радио, часто комбинированно. То, что вы видите, — элемент командного центра. Изображение передаётся с 16 блокпостов на границе Днепропетровской и Донецкой областей. Есть ещё несколько оборудованных камерами блокпостов в зоне АТО. Мы контролируем дорожный трафик, знаем, кто сидит за рулём, и фиксируем номера автомобилей. Если какой-то автотранспорт движется нелогично, на экране тут же высвечивается предупреждение. Кстати, в самом Днепропетровске мы тоже установили несколько камер.

Эта же информация поступает в Центр оперативного командования "Восток". Пока существует только один командный центр — армейский, но у других структур, МВД, например, тоже есть оперативные дежурные, которые должны бы работать с таким материалом. Вообще, оперативных дежурных разных структур, отвечающих за безопасность, нужно объе­динять. Когда ведутся оперативные оборонительные действия, командир должен быть один, даже если задействованы разные силовые ведомства. Если, к примеру, в Израиле проводится спецоперация на границе, военнослужащий, отслеживающий этот отрезок границы в командном центре, становится командиром, и ему подчиняются все, вне зависимости от звания. Мой собеседник заговорил о том, что надо менять систему управления войсками и военную доктрину, провести реструктуризацию Генерального штаба и убрать оттуда большинство людей. Что в будущем у каждого командира роты будет планшет, на который станет поступать информация обо всём, что происходит на участке предписания. В какой-то момент почудилось, что передо мной Остап Бендер, рассказывающий о международном шахматном турнире в городе Васюки. Пытаюсь прервать тираду.

— А чиновники вас не останавливают?

На его лице появляется улыбка с хитрым прищуром:

— А почему нас нужно остановить?

За время существования Фонд обороны собрал 140 млн грн

До отставки Коломойского Павел Хазан был одним из его советников по оборонным вопросам. Так что никаких бюрократических проблем с установкой и обслуживанием систем слежения в области, очевидно, не возникало. Вопрос в том, как к этому относится новый губернатор. По словам Павла, не препятствует. Мой собеседник явно не скучает по должности советника главы облгосадминистрации, ему вообще тесно в масштабах области. В разговоре то и дело проскакивают фразы вроде "стране нужны системные изменения" или "госуправлением должны заниматься другие люди".

Его фонд приобрёл известность далеко за пределами Днепропетровской области благодаря нескольким масштабным проектам. Взять хотя бы разработку и конструирование беспилотников или создание специального безопасного канала связи, который уже используют армия, Нацгвардия, пограничная служба и подразделения МВД, воюющие в зоне АТО.

— Изначально наша армия пользовалась коротковолновой аналоговой радиосвязью, которую кто угодно мог прослушивать с помощью обычного радиоприёмника, — едва коснувшись этой темы, Павел меняется на глазах: пафос улетучивается, глаза блестят, в голосе звучит увлечённость.

Впервые за время разговора он как будто забывает, что перед ним журналист, и перестаёт выдавать заранее заготовленные месседжи. Передо мной уже не потенциальный политический деятель, а офицер-связист, засидевшийся в запасе, который много лет спустя нашёл, наконец, применение навыкам, полученным во время военной службы. Он уже не вещает, а говорит почти скороговоркой и сыплет техническими терминами, рассказывая о системе цифровой криптованной связи, предложенной фондом и уже внедрённой Минобороны. Быстро извлекает откуда-то странный мобильный телефон старомодного вида.

— Видите? Его невозможно прослушать. Во всяком случае у России нет нужного для этого оборудования. Мы раздали бойцам в зоне АТО больше 5 тыс. таких телефонов, и они спасают жизни. Пока это просто благотворительный проект фонда и компании Peoplenet. Пока не во всей зоне есть покрытие, но мы планируем поставить ещё несколько ретрансляторов и расширить радиус. Базовая станция стоит 2–3 млн грн, все расходы мы покрываем сами.

За время существования Фонд обороны страны собрал 140 млн грн. Помимо беспилотников, систем спецсвязи и командного управления, эти деньги были потрачены на медикаменты, продукты, одежду и другие предметы первой необходимости для солдат, воюющих в зоне АТО, на защитную экипировку, нелетальное оборудование, организацию тренингов по тактической медицине.


История третья. Лёня-портной 

Хозяин интернет-магазина футболок с патриотической символикой Hunta in Ua Леонид Краснопольский назначил встречу у старой синагоги Реб Левика (Рава Леви-Ицхака Шнеерсона), отца последнего Любавического ребе — лидера крупнейшего на сегодня движения евреев-хасидов. Сейчас в этом здании находится ешива — закрытая религиозная школа для мальчиков. Несмотря на моросящий дождь, я в нерешительности топчусь у входа, не уверенная, что женщине позволительно сюда заходить.

— Да пойдёмте же! — торопит продавец футболок. — Всё в порядке, у меня там кабинет.

"Кабинет" этот скорее напоминает склад. Довольно большая комната сплошь заставлена ящиками с медикаментами, касками, берцами, разгрузками — словом, всем тем, что волонтёры обычно возят в зону АТО. Особенно много здесь камуфляжа. Всё это Краснопольский закупает на деньги, вырученные от продаж Hunta in Ua, собственно, ради этого и задуман магазин. Торговля идёт отлично, в марте, к примеру, оборот составил 200 тыс. грн, при том, что начало весны — далеко не пик сезона для трикотажа с шелкографией. Помещение предоставлено бесплатно, но это, собственно, единственная форма благотворительности, которую Леонид сейчас принимает извне. Вначале он, как и другие волонтёры, собирал пожертвования, но не слишком в этом преуспел, потому что всегда испытывал неловкость, прося у кого-то денег, даже на самые благие цели. Потом придумал поощрять доноров подарочными футболками, но вскоре оказалось, что подарков для спонсоров у него гораздо больше, чем самих спонсоров, и тогда начались обычные продажи. Он долго расхваливает качество своей продукции. Отвечаю, что не поверю, пока не увижу.

— Вы прямо как моя еврейская мама, та тоже никогда никому не верит на слово. Но я и сам всегда тщательно проверяю качество ткани и пошива. Это профессиональное.

— Вы портной?

— Я мужской мастер, — эту фразу Краснопольский произнёс тихо, но с придыханием и улыбкой профессиональной гордости.

"У нас есть "сталкер", который тайком доставляет еду политическим заключенным в тюрьму "ДНР"

Позже я узнала, что в мире специалистов швейного дела между "мужским мастером" и обычным портным существует примерно такая же разница, как в армии США между "морским котиком" и пехотой.

Прошлым летом он сам шил форму для украинской армии, только это было не в Днепропетровске, а в Донецке. Краснопольский — дончанин, переехал меньше года назад. До этого тайком возил рации, прицелы, приборы ночного виденья и другое тактического оборудование на позиции наших войск и держал подпольный цех, изготавливавший обмундирование. Цех просуществовал пять месяцев, потом о нём узнали власти "ДНР", и Леонид был арестован.

— Сначала ко мне пришли из НКВД "ДНР". На вид они мало чем отличались от тех личностей, которые собирают по городу пустые бутылки. Послал их подальше. В следующий раз пришли с автоматчиками. Скрутили, отвезли в здание бывшего СБУ. Там сказали, что мне предъ­яв­­­­­
-лено обвинение по расстрельной статье.

— Страшно было?

— Видите мою седину? Она появилась именно там. Моя мастерская находилась в 500 метрах от штаба "ДНР". Однажды я вышел на крыльцо покурить и увидел, как из машины скорой помощи, припаркованной у соседнего здания, выкатывается пушка — зенитка, стреляет и подбивает самолёт. Когда жена в первый раз попросила меня отвезти несколько раций на украинский блокпост в Марьинке, я приехал туда и увидел солдат в одежде ужасного качества. Решил шить для них форму. С тех пор как началась война, цивильных заказов почти не стало. Я приезжал на работу с утра, бездельничал. Выходил во двор и видел там ещё 20–25 человек из соседних офисов. Бизнес остановился у всех. Активные прежде люди превратились в сторонних наблюдателей. Сидели на лавочках, смотрели по сторонам: вон кого-то убили и несут мимо. Когда идут бои, людям не нужны костюмы и сорочки. Нужно было переориентироваться.

— Почему вы просто не уехали из Донецка? Могли ведь организовать производство военной формы и на мирной земле.

Ответ Леонида ему самому кажется очевидным, а мне — невероятным.

— Там было гораздо дешевле шить. Цеха простаивали, швеи сидели бездела и без денег. Когда приходил заказ, все были счастливы и не задавали вопросов. Кстати, меня бы не раскрыли, если бы не дочь одной из сотрудниц, крутившая роман с дэнээровцем. 

— Как вышло, что вас выпустили?

Леонид Краснопольский шил военную форму для украинской армии в нескольких метрах от штаба "ДНР"

— Ну выпустили-то не сразу. Сначала отправили в камеру, где кроме меня было ещё 15 человек. Причём не политических заключённых, как я, а дэнээровцев, сидевших за грабёж, изнасилование и мародёрство. Вряд ли я вышел бы оттуда живым, не случись чуда. "Пахан" камеры оказался моим знакомым. В мирное время он работал в мастерской, где чинили швейные инструменты, я был его клиентом в течение пяти лет. Так что в камере меня не били. Потом ко мне наведался "посланец" — человек с воли, которому власти "ДНР" поручили узнать, действительно ли я Леонид Краснопольский. Его появление означало, что у меня появился шанс. Через пять дней меня отпустили с условием, что я останусь под домашним арестом и по первому требованию явлюсь к следователю. Это было уже после того, как театр военных действий переместился из Славянска в Донецк. Друг посадил меня, мою жену, сына и маленькую собачку в старую "Таврию" и вывез из области через блокпост, на котором стояли буряты.

— Бурятов подкупили?

— Не пришлось. Они не понимают по-русски и ничего толком не проверяют. Так мы и оказались в Днепропетровске. Думаю, в итоге меня просто на кого-то обменяли.

— Сейчас вы тоже шьёте форму?

— Теперь шьём бронежилеты. Нашёлся хороший специалист, который взялся усовершенствовать модель, используемую в украинской армии.

Наш разговор периодически прерывают покупатели Hunta in Ua, которые приходят, чтобы забрать свои заказы. "В нагрузку" к футболкам Леонид раздаёт им ламинированные карточки с переводом двадцатого псалма на русский язык. Этот псалом евреи читают, когда просят чуда. Краснопольский уверен, что если все жители страны станут молиться за Украину, победа придёт быстрее.


История четвертая. Самооборона без оружия

У него "свежая" стильная стрижка, трендовые недешёвые джинсы и ухоженные ногти. В зубах зажата отвёртка, в руках — элементы ещё не собранного фанерного столика. Разговаривая со мной, он собирает мебель для своего волонтёрского офиса. Через несколько минут оказывается, что столик уже собран. Он ударяет по нему ладонью и обращается ко мне с совершенно счастливой улыбкой:

— Ну как? Волшебно? Вы спрашивали, чем я занялся после того, как отошёл от управления бизнесом. Теперь видите чем — мебель собираю.

В последние несколько месяцев днепропетровский бизнесмен Руслан Мороз с головой ушёл в волонтёрскую деятельность. Ему все ещё принадлежит одно небольшое предприятие — сервисный центр компьютерной техники, но управляет им теперь жена Руслана. Его не назовёшь энтузиастом. Во время бесед о добровольческом движении, о Революции достоинства и новой власти в его голосе неизменно звучат скептические нотки. Он не считает, что благодаря Майдану Украина стала менее коррумпированной, и о волонтёрстве говорит сухо, без эмоций. Он просто пытается предпринять хоть что-нибудь для обеспечения безопасности собственной семьи и города. Руслан был одним из первых добровольцев Территориальной обороны Днепропетровска. В самом начале войны эта организация выставила блокпосты на границе Днепропетровской и Донецкой областей.

— Мы не были реальной силой — несколько тысяч наскоро обученных людей в бронежилетах второго класса и касках, которые можно проткнуть ножом. Даже тогда мы понимали, что в случае наступления врага мало что можем сделать. А ведь тогда ждали дээнэровцев с автоматами, о российских танках речи ещё не было. Единственная реальная защита Днепропетровска — военные части, стоящие сейчас неподалеку от города, остальное — пиар благотворительных фондов и политизированных околоволонтёрских структур.


История пятая. Найди меня

Маленькая, худенькая, с кукольным личиком и удивлённо распахнутыми серо-голубыми глазами, поблескивающим маникюром и смешными разноцветными украшениями, она похожа на девочку-подростка, но только когда молчит. Голос Ольги Константиновой детским никак не назовёшь — странный напряжённый полушепот, так обычно успокаивают людей, находящихся в состоянии истерики. Собственно, начиная с августа прошлого года и до настоящего времени ей почти каждый день приходится иметь дело с чужими истериками. Ольга — волонтёр, взявший на себя обязанность сбора информации о пропавших без вести и находящихся в плену. Именно к ней приходят родственники, отчаявшиеся добиться чего-либо от СБУ, МВД и военного начальства. Приходят всегда с одним и тем же вопросом: "Что с моим ребёнком, мужем, братом, отцом?"

Надежда может оказаться ложной, а разочарование — губительным

У военных и правоохранителей, как правило, не бывает времени на диалоги с родственниками. На запросы родных они отвечают фразами вроде: "Мы над этим работаем". Задача Ольги заключается в том, чтобы добыть данные о пропавших, внести всю имеющуюся информацию в особую базу данных и сообщить родственникам то, что они должны услышать. Последнее зачастую оказывается самой трудной задачей. За последний год она выработала для себя несколько правил, позволяющих смягчить удар для семей жертв АТО и самой не сойти с ума. Во-первых, она запретила себе сообщать родным, о том, что солдат, о котором они спрашивают, "вроде бы жив". Даже если существуют непроверенные сведения о том, что он в плену, родственникам следует говорить, что данных нет. В противном случае надежда может оказаться ложной, а разочарование — губительным. Во-вторых, она налаживает связи с дээнэровцами, отвечающими за содержание пленных, но никогда до конца не принимает на веру то, что они сообщают. Эти люди слишком часто говорят полуправду, пытаясь манипулировать представителями украинской стороны. В-третьих, никогда окончательно не прекращает поиск пропавшего без вести, даже если несколько источников одновременно подтверждают, что он мёртв.

0
Делятся
Google+
Загрузка...
Подписка на фокус

ФОКУС, 2008 – 2017.
Все права на материалы, опубликованные на данном ресурсе, принадлежат ООО "ФОКУС МЕДИА". Какое-либо использование материалов без письменного разрешения ООО "ФОКУС МЕДИА" - запрещено. При использовании материалов с данного ресурса гиперссылка www.focus.ua обязательна.

Данный ресурс — для пользователей возрастом от 18 лет и старше.

Перепечатка, копирование или воспроизведение информации, содержащей ссылку на агентство ИнА "Українські Новини", в каком-либо виде строго запрещены.

Все материалы, которые размещены на этом сайте со ссылкой на агентство "Интерфакс-Украина", не подлежат дальнейшему воспроизведению и/или распространению в любой форме, кроме как с письменного разрешения агентства.

Материалы с плашками "Р", "Новости партнеров", "Новости компаний", "Новости партий", "Инновации", "Позиция", "Спецпроект при поддержке" публикуются на коммерческой основе.