Все статьиВсе новостиВсе мнения
Мир
Стиль жизни
Красивая странаРейтинги фокуса
Добро с кулаками. Как волонтёр Мирослав Гай помогает себе, спасая Украину

Добро с кулаками. Как волонтёр Мирослав Гай помогает себе, спасая Украину

Мирослав Гай рассказал Фокусу, как изменилось волонтёрство в Украине за два года, чем оно отличается от работы в бизнесе и почему эффект от работы волонтёров можно будет оценить только спустя годы

270512

Мирослав Гай уже два года живёт на разрыв. Занимается волонтёрской деятельностью, лоббирует законы, участвует в создании социальных проектов, одним из первых публикует последние сводки с передовой, а его публикации и статьи о ситуации в Донбассе быстро расходятся по интернету. В фонде «Мир и Ко», являясь президентом, сам принимает участие во всех делах, показывая на своём примере сотрудникам и волонтёрам, что за 24 часа в сутки можно успеть сделать больше, чем кажется. Главное, мотивация и желание. И то и другое, судя по всему, у Мирослава есть.

Кто он

Военный журналист, руководитель благотворительной организации «Фонд «Мир и Ко»

Почему он

Занимается доставкой в зону АТО продуктов питания, амуниции, одежды и оборудования для военных, обеспечивает медикаментами раненых военных в госпиталях, помогает воспитанникам детских домов-интернатов и вынужденным переселенцам

Как тебе удаётся жить в таком режиме? Как выставляешь приоритеты?

— Выставляю приоритет очень простой. Я живу предположением, что война идёт и пока будет продолжаться. Отдаваться полностью коммерческим заказам бессмысленно, потому что в стране, которая втянута в войну, делать какие-то долгосрочные прогнозы на успешный бизнес, не имея при этом капитала, бессмысленно.

Можем взять пример с «Новой почтой». Они потеряли 20% бизнеса, лишившись отделений в Крыму и на оккупированных территориях. И пришли к тому, что нужно приносить не просто какую-то социальную пользу, а реально работать на победу в войне и на выживание страны. Если страна не выживет, то весь бизнес придётся закрывать. И просто уезжать.

Точно так же живу и я. Есть два основных варианта: или эмиграция, или попытка сохранения своей страны, поэтому я своими навыками, умениями и командой прикладываю усилия, чтобы эта страна удержалась на плаву. Но жизнь в стрессовой ситуации — это тоже способ развития. Я не могу сейчас путешествовать, но могу реализовывать волонтёрские программы. Да, не получать монетизации, но сформировать команду, тренировать её и создать себе репутацию. Это, конечно, второстепенные цели. Но даже в этом можно находить для себя мотивацию. Всё равно мы должны понимать, что пока идёт война, вести бизнес-планирование по-старому невозможно. Если мы хотим выжить, придётся перестроиться и зарабатывать не только ради увеличения прибыли, но и ради вложения её в общую безопасность.

Как изменилось волонтёрство за эти годы?

— Во-первых, стало жёстче. Многие из тех, кто искренне занимался волонтёрством, физически и психологически рассчитывали на спринт, а оказалось, что нужно бежать марафон. Те, кто изначально понимали это, выстояли. Так же и мы. Аккумулировали средства, но не тратили их бездумно, чётко понимали, какие проекты мы можем потянуть, какие нет. Нужно пробовать разные варианты выживания, потому что эта ситуация в стране надолго. Волонтёрские организации сейчас приняли вызов войны, сплотились в готовности друг друга поддержать. Случись что, у нас знают, что есть общие группы на Facebook, есть офис, где мы можем собраться, организовать эвакуацию, подержать друг друга в случае введения чрезвычайного положения и комендантского часа. Связи среди военных тоже позволяют, если будут угрозы, выстоять. Мы со многими волонтёрскими организациями дружим, помогаем, делимся гуманитарной помощью, совместно решаем вопросы логистики. На информационном уровне делаем важные репосты, проводим акции, даже устраиваем скандалы, если есть угрозы волонтёрской организации со стороны бюрократии, вплоть до того, что лоббируем законопроекты, которые могут улучшить жизнь граждан. В первую очередь военных.

«Жизнь в стрессовой ситуации — это тоже способ развития. Я не могу сейчас путешествовать, но я могу реализовывать волонтёрские программы»

Майдан показал миру, что можно самоорганизовываться на уровне коллективного разума. Что-то подобное сейчас происходит в волонтёрстве?

— В 2014 году такое было. Сейчас остались волонтёрские организации, которые работают системно. По сути, в каждой такой организации свой микромир, как в корпорации, с той лишь разницей, что у нас более гибко принимаются решения по запуску тех или иных проектов, и мы сотрудничаем с другими. Мнение, что волонтёрские организации конкурируют между собой, распространяют только те, кто сами являются недобросовестными, цель которых — аккумуляция средств. А вот те, кто действительно занимается помощью, понимают, что у добра конкурентов не бывает. Вот и всё. Вы реализуете проект, и вам неважно, кем этот проект будет реализован. С вами или без вас. Ваша задача, если вы честны и преследуете цели, которые декларируете, помочь другой волонтёрской организации реализовать проект, потому что ваша конечная цель, чтобы кто-то выжил, кому-то сделали операцию, кто-то получил помощь. Если вы видите конкуренцию волонтёров и слышите обвинения друг друга в каких-то вещах, смело можете делать вывод, что цели, которые декларируются, для этих организаций являются ненастоящими. Мы можем наперегонки бежать, как в соревнованиях, кто сделает больше или лучше, например, можем поспорить, кто больше соберёт крышечек на протез. Но это не конкуренция, а скорее состязание. Я не могу обижаться на кого-то, если они собрали больше, и начать строить козни. Потому что это глупо и ненормально. Вот это отличие коммерческой структуры от волонтёрской. Потому что коммерческая структура, даже делая добро, не готова объединяться с конкурентами. 

Какие качества формирует в человеке волонтёрство?  

— Понимаете, здесь у человека есть внутренний дедлайн. Вы никогда не добьётесь такого уровня ответственности, например, в корпорации. В корпорации у вас есть дубинка, кнут, зарплата, штрафные санкции. В волонтёрских организациях этого нет. Поэтому мы должны так выстраивать отношения со своими волонтёрами и сотрудниками, чтобы не пропадала мотивация. Это сложно, но возможно. Вопрос, как долго это можно делать... Я затрудняюсь ответить.

Здесь есть ответственность, понимание ответственности перед собой, грантодателями и людьми, которые приходят помогать, приносят какие-то вещи. Выживают только те фонды, которые могут представить отчётность. Это очень важно. Главный продукт любой настоящей благотворительности — это доверие, что тоже отличает от псевдоволонтёрских. У кого-то есть просто сайтик, где они собирают средства, и 2-3 фотографии с фронта. У нас в фонде тысячи фотографий и видео. Вот эта постоянная отчётность — то, что вызывает доверие у людей, которые знакомятся с вашим фондом.

Ещё волонтёр должен привыкнуть к публичности. Получили — сфотографировали, разгрузку провели — рассказали. Всё это обязательно. Поэтому у нас даже бухгалтер пишет.

«Многие из тех, кто искренне занимался волонтёрством, физически и психологически рассчитывали на спринт, а оказалось, что нужно бежать марафон»

Ещё важный фактор — терпимость. Всем сотрудникам фонда приходится общаться с большим количеством людей. По телефону звонят нуждающиеся, аферисты, сумасшедшие, те, кому просто хочется поговорить.

Волонтёрство вырабатывает определённую чёрствость, внутреннюю жёсткость. Такое вот добро с кулаками. Потому что благотворительные фонды и организации не в состоянии оказывать помощь и поддержку всем, и они должны научиться реально оценивать, кому эта помощь действительно нужна. Это очень сложно. У нас девчонки сразу могут определить, что вот этой даме, например, вообще помощь не нужна. Она везде нагребает, ходит по всем волонтёрским организациям и собирает помощь. Жёсткость — вынужденное качество, потому что, бывает, и обманывают. Например, у нас все переселенцы получают помощь по актам приёма-передачи, так кто-то подделывает идентификационный код. И до такого доходит. Приходится разбираться. А кто-то приводит чужих детей. Или, например, звонят военные и рассказывают о несуществующих подразделениях или потребностях. И вам ещё необходимо определять, кто нуждается в первоочередной помощи. Это тяжёлая работа. Приходится быть психологом. Ну, ещё и накачиваетесь, потому что нужно носить тонны вещей.  

В волонтёрских организациях нельзя стать руководителем в классическом понимании, когда сотрудники выполняют работу, а вы командуете. Здесь очень много работы, за которую люди ничего не получают, руководитель фонда должен задавать ритм и сам принимать участие во всех процессах. Мои сотрудники знают, что я жутко не люблю погрузки и отгрузки, но приходится заниматься этим, иначе мотивация у людей падает.

И ещё — в волонтёрских организациях важна креативность. В истинном понимании, а не в том, как его понимают в коммерческих структурах. Дело в том, что мы все здесь научились реализовывать проекты без копейки денег. То есть мы реально поднимаем проекты практически с нулевым капиталовложением. Мало того, мы ещё научились на эти проекты получать дотирование и аккумулировать средства. Это означает, что такие идеи при получении финансовой поддержки вообще становятся явлением. По сути, идея, которая работает сама. Любая бизнес-структура могла бы только мечтать, чтобы их служба маркетинга так работала. Создавать проекты с максимальной отдачей, требующие минимальных вложений, — этому вас нигде не научат кроме как в волонтёрских организациях.

Чем мотивация в волонтёрских организациях отличается от коммерческой сферы?  

— К сожалению, здесь есть разные виды мотивации, и не все они позитивные. Нужно понимать, на каких принципах изначально объединяется человек и человечество. Самым мощный объединитель — это страх. Перед войной, перед угрозой. К сводкам с фронта, которые мы читаем, можно относиться по-разному. Есть три формы реакции в животном мире. Замереть, бежать и атаковать. У человека есть ещё одна интересная реакция — не замечать. Вообще. Большинство населения в какой-то момент переходит в режим игнорирования. Я не могу и не хочу, потому что это требует усилий и перемены уклада жизни, и не буду замечать. Но это невыгодная позиция. То есть она выгодна с точки зрения психологического комфорта, но до времени, пока война не затрагивает тебя, пока действительно не приходит беда. Такие люди чаще всего гибнут. Почему гражданские из Донецка или Луганска не уехали сразу? Ну потому что думали, что пересидят, переждут. А потом стало поздно. Средства закончились. В волонтёрских организациях люди, которые умеют анализировать, интересуются событиями, умеют давать оценки и делать прогнозы по поводу происходящего. И сейчас этот прогноз не самый оптимистический, потому что, скорее всего, нынешняя ситуация продлится ещё долго. Сказать себе, что ничего не могу изменить? Легче спросить себя: «А как я могу встроиться?» Как на своём уровне помочь и как-то исправить ситуацию, получить ощущение причастности к историческому событию, позитивное ощущение от того, что помогаешь другим людям. Вы знаете, на самом деле это может стать смыслом жизни.

Если у вас появляется понимание своего места, страх отступает. Приходит осознание, что вы не зависите от дяди и тёти, которые будут за вас решать. И это очень сильный фактор.

«Те волонтёрские организации, которые действительно занимаются помощью, понимают, что у добра конкурентов не бывает. Вот и всё»

Плюс есть важный для меня фактор — совесть. Вот это абсолютно не свойственная коммерческому сектору вещь, которая может сделать нашу жизнь невыносимой. Нас всегда учили в детстве, что у нас есть страна и семья и их надо защищать, что нужно помогать тем, кто нуждается. В стране случилась беда, многие начали воевать и остановили одну из самых мощных армий планеты. И вот они там под дождём, под танковыми обстрелами сражаются. Нормально? То есть они сейчас фактически обеспечивают жизнь моих детей, жизнь страны, и эти люди сделали так, чтобы войска врага не продвинулись дальше, чтобы люди в Киеве и в других городах могли жить, учиться, делать бизнес… Благодаря этим людям, которые живут вне зоны комфорта и гибнут. А не так, как это было в Крыму. Понимаете, у человека, если он игнорирует то, что было заложено в детстве, рано или поздно начинает развиваться невроз, потому что его изначальные человеческие и психологические установки сталкиваются с реальностью и он их нарушает. Так вот, волонтёрская организация помогает частично решать эти вопросы совести, потому что мы все ездим на фронт, собираем вещи, мы причастны. Мне легче, я участник боевых действий, офицер запаса, в оперативном резерве, ещё и волонтёр. Я уже знаете, как «застраховался», но всё равно внутри всегда есть это ощущение, как только я остановлюсь: «а как же там ребята?». Или вот девочку Вику Дворецкую, командира роты огневой поддержки, вчера обстреляли. Вот эта мысль мне не даёт возможности остановиться, потому что если я остановлюсь, просто буду в состоянии невроза, в состоянии человека, который живёт не по совести.

У людей с высоким уровнем интеллекта и образования на планете есть вот это ощущение совести. Гейтс, Джобс — это передовое мышление. Эти люди сейчас заложили грунт на 100 лет вперед. Заработал миллиарды — должен сделать что-то для планеты. Приходит осознание своей сверхответственности перед человечеством. Я не Джобс. У меня нет таких миллиардов и способностей, но я могу быть волонтёром. Это тоже своего рода осознание причастности к чему-то большому, важному, глобальному. Из всех этих тенденций у меня складывается идея волонтёрского, благотворительного движения. Но это не означает, что, когда закончится война, я всё к чёртовой матери не брошу и не уеду в отпуск.

Как волонтёрам удаётся бороться с усталостью?

— Я всем нашим волонтёрам говорю, что они должны заниматься этим, когда есть желание. Не надо волонтёрить через силу. Но если вы потеряли желание на половине проекта, доведите дело до конца. При этом у нас нет жёсткого режима. Человек может быть в офисе, а может работать из дома. Такая гибкость позволяет делать работу более комфортной, поэтому людям психологически легче справляться с нагрузками. И это очень важно.

«Волонтёрство вырабатывает определённую чёрствость, внутреннюю жёсткость. Такое вот добро с кулаками»

Есть ли моральное удовлетворение от того, что вы делаете?

— В программе «Новой почты» из 130 организаций, которые системно занимались гуманитарной помощью, моя компания вторая по объёмам отправки таких грузов на фронт. Мы и центр «Фроловская». Назовите мне компании, которые отправляют сотни тонн, и это делают не 200-300 сотрудников, а 5-10 человек. Покажите мне компанию, которая может сказать, что одела батальон? Вот у меня девочка в фонде может сказать такое. У меня сотрудники каждый месяц могут прийти и сказать, что сегодня одели роту снайперов или установили радиосигнал в городе Счастье. У нас Министерство обороны не может такого сказать. А мы можем. Наш фонд за прошлый год ежемесячно отправлял 6 тонн прессы по линии разграничения. Покажите мне книжный магазин, который может реально сказать, что реализовал столько прессы по всему Донбассу. Это мегапроекты для такого количества людей, практически без копейки вложенных средств. Или покажите мне, кто может сказать, что у него 2000 гражданских прошли по воскресеньям занятия по медицине, обороне и противодействию террористической угрозе. Да у нас государство такое не может сказать. 

Какое ещё моральное удовлетворение можно придумать человеку для реализации проектов? Другой вопрос, что вы за это не получаете дивидендов. Это беда. У нас ведь ещё дикое волонтёрство, и не принято, чтобы благотворительные фонды получали финансирование. Мы к этому ещё даже не пришли, а только сейчас разговариваем с американскими фондами и с иностранными организациями, и они нам объясняют, что так должно быть. Я могу честно сказать, что у некоторых волонтёров за эти два года кейс дел стал больше, чем они сделали за всю свою жизнь. Уровень внутренней реализации здесь просто огромный. Даже психологически сложно осмыслить уровень реализации. Когда поднимаешь отчёты, даже цифры сложно осознать, такими цифрами просто не оперируют в обыденной жизни. Вот у меня сейчас на складе 4000 чашек, и мне надо их передать детским домам. Или у меня благодаря компании «Люстдорф» каждый месяц полторы тонны молока развозят людям. Сколько это пакетиков? Четыре тысячи человек ежемесячно пьют молоко, которое доставляет фонд. Кто может такое сказать? Это на голову не налезает. Да, карьерный рост здесь невозможен. Но у меня каждый человек здесь руководитель своего проекта. И нет ограничений для фантазий.

Что приносит большее удовлетворение — процесс или результат?

— Процесс утомляет, но он не может не нравиться, потому что ты в драйве. Но здесь всё-таки нужно понимать, что важнее результат. Только вот результат вы сможете осмыслить лишь с годами. Мы вывозили гражданских из Дебальцево, помогли людям не погибнуть, а потом эти люди помогли защитить какой-то участок фронта. Это вообще какие-то стратегические вещи. Волонтёрские организации влияют на события, оценить которые пока не может никто. Вы спасли солдата, а потом он стал командиром и решил задачи. Как это повлияет на всю историю войны? На всю Украину? Вы не знаете. Вы помогли спасти, предположим, десять талантливых и хороших людей. Какие результаты они потом покажут, что изобретут, какие фирмы откроют, сами кому-то помогут — неизвестно. В бизнесе есть чёткий ответ: капитализация твоей компании, IPO, а в волонтёрстве — нет, потому что это долгоиграющие вещи, которые невозможно оценить в среднесрочной перспективе. Но это важно. 

Фото: Дмитрий Липавский

278
Делятся
Google+VKontakte

Читайте также на focus.ua

Новости партнеров

Loading...
Подписка на фокус
Наши ленты

ФОКУС, 2008 – 2016.
Все права на материалы, опубликованные на данном ресурсе, принадлежат ООО "ФОКУС МЕДИА". Какое-либо использование материалов без письменного разрешения ООО "ФОКУС МЕДИА" - запрещено. При использовании материалов с данного ресурса гиперссылка www.focus.ua обязательна.

Данный ресурс — для пользователей возрастом от 18 лет и старше.

Перепечатка, копирование или воспроизведение информации, содержащей ссылку на агентство ИнА "Українські Новини", в каком-либо виде строго запрещены.

Все материалы, которые размещены на этом сайте со ссылкой на агентство "Интерфакс-Украина", не подлежат дальнейшему воспроизведению и/или распространению в любой форме, кроме как с письменного разрешения агентства.

Материалы со значками "Р", "Новости партнеров", "Инновации", "Позиция" и "Спецпроект при поддержке" публикуются на коммерческой основе.

Ukr.net — новости со всей Украины.