Михаил Камышанский: Почему корпорации все чаще становятся ответчиками в делах о правах человека

Суды США и Европейского Союза все чаще рассматривают дела, в которых ответчиками становятся не государства, а транснациональные корпорации — от производителей и агрохолдингов до банков и финансовых учреждений. Громкие судебные кейсы, общественное давление и новые регуляторные правила меняют саму логику ответственности бизнеса.

О том, почему это происходит именно сейчас, как работают экстерриториальная юрисдикция и выбор суда, и почему даже крупные банки могут оказаться на скамье ответчиков, рассказывает Михаил Камышанский — кандидат юридических наук, эксперт по международному праву и Business & Human Rights, который имеет академический и практический опыт работы с американской и европейской правовой системой.

2025 год многие называют переломным в делах о корпоративной ответственности за права человека. Почему именно сейчас мы видим такую волну исков?

Это не внезапный всплеск, а результат длительного процесса. Еще с момента принятия Руководящих принципов ООН по бизнесу и правам человека (UN Guiding Principles on Business and Human Rights, 2011) бизнес начали рассматривать как отдельного носителя ответственности, а не только как "приложение" к государству.

Второй фактор — это национальные суды, прежде всего в США и ЕС, которые все чаще пытаются компенсировать пробелы международного права, где до сих пор нет единого механизма привлечения корпораций к ответственности.

И третье — общественный запрос. Люди все чаще ожидают не заявлений и отчетов, а реальных последствий за вред, причиненный бизнес-деятельностью.

Почему США и страны Европейского Союза становятся ключевыми площадками для таких дел?

Потому что именно здесь сочетаются процессуальные возможности и регуляторный контекст. В США — это доступ к доказательствам, расширенные процедуры discovery и готовность судов рассматривать сложные транснациональные дела, если существует значимая связь с территорией США. Даже после ограничений Alien Tort Statute в решениях Kiobel v. Royal Dutch Petroleum и Nestlé USA v. Doe, возможность судебного разбирательства не исчезла полностью.

В Европе же мы видим развитие национальных законов о надлежащей проверке прав человека, а также принятие Директивы ЕС о корпоративной надлежащей проверке устойчивости — Directive (EU) 2024/1760 (CSDDD), которая прямо открывает путь к гражданской ответственности компаний.

Важно помнить, что 2026 год становится переходным для корпораций. Именно сейчас компании должны завершить подготовку внутренних процессов — оценки рисков, механизмов реагирования, политик и сбора данных — чтобы уже с 2027 года выполнять обязанности и подавать отчетность, которая будет иметь не только репутационное, но и юридическое значение.

Одним из самых громких примеров обсуждают кейс BNP Paribas. Что там произошло и почему он так важен?

Это показательное дело, которое длилось восемь лет. Группа суданских истцов подала гражданский иск в США, утверждая, что BNP Paribas через финансовые операции помогал суданскому режиму получать доступ к международной финансовой системе в период массовых нарушений прав человека.

Суд анализировал не то, совершал ли банк непосредственно преступления, а могли ли его финансовые услуги существенно способствовать системным нарушениям, и знал ли банк о соответствующих рисках. Это важно, потому что показывает: ответственность возможна даже за косвенное участие, если оно является существенным и предсказуемым. В конце концов, BNP Paribas был вынужден выплатить более $20 млн компенсации истцам и понес серьезные репутационные потери.

Для финансового сектора это серьезный сигнал, что аргумент "мы только предоставляли услуги" больше не работает.

Насколько стратегическим является выбор суда для истцов?

Выбор суда — ключевой элемент. Мы фактически видим новую форму forum shopping, когда истцы анализируют не только материальное право, но и процессуальные преимущества: доступ к доказательствам, сроки, стандарты доказывания.

Именно поэтому доктрина forum non conveniens, которая долгое время позволяла отказываться от рассмотрения "иностранных" дел, все чаще не применяется в делах о правах человека.

Всегда ли суды становятся на сторону пострадавших?

Нет. И это важно честно признавать. Показателен климатический иск Lliuya против RWE AG в Германии. Перуанский фермер Сауль Лучано Льюя обратился в суд с требованием обязать немецкую энергетическую компанию RWE, одного из крупнейших исторических эмиттеров парниковых газов в Европе, частично компенсировать расходы на защитные меры для его общины.

Истец утверждал, что исторические выбросы CO₂ RWE внесли измеримый вклад в глобальное потепление, которое, в свою очередь, привело к таянию ледников в Перуанских Андах. Это таяние создает риск переполнения горного озера над его городом и, соответственно, реальную угрозу затопления домов и инфраструктуры, включая жилье самого истца.

Суд признал дело принципиально допустимым к рассмотрению — и это было важно. Но ключевой проблемой стало юридическое доказательство причинно-следственной связи: не просто того, что изменение климата существует, а что конкретная доля выбросов именно этой компании может быть связана с конкретным вредом для конкретного лица.

Этот кейс демонстрирует, что даже в делах, где моральная логика кажется очевидной, суды не действуют автоматически на стороне "слабой стороны". Доказательная планка остается чрезвычайно высокой, и без точных научных, экономических и юридических обоснований такие иски очень сложно доказать.

Что чаще всего является слабым звеном для истцов в таких делах?

Ресурсы и системность. Такие дела требуют лет работы, дорогостоящих экспертиз и доступа к внутренним документам корпораций.

Кроме того, сложно доказать, что компания знала или должна была знать о рисках и сознательно бездействовала. Без внутренних оценок рисков и документов due diligence это сделать почти невозможно.

Какую роль в этой теме играет общественное внимание?

Документальные фильмы, такие как She (2025), которые показывают реальные условия труда в глобальных цепях производства, не создают юридической ответственности напрямую. Но они формируют контекст.

Суды, инвесторы и регуляторы работают в том же информационном поле, что и общество. И это влияет на то, какие дела доходят до суда и насколько серьезно к ним относятся.

Как эти тенденции уже сейчас меняют поведение бизнеса?

Компании постепенно осознают, что human rights due diligence — это не элемент пиара, а потенциальное доказательство в суде.

По моему опыту работы с американской и европейской практикой, бизнес все больше внимания уделяет реальным процессам управления рисками, а не формальным политикам.

Какой главный урок из этих кейсов для глобального бизнеса?

Главный урок прост: права человека больше не являются абстрактной категорией международных деклараций. Это вопрос конкретных судов, конкретных доказательств и конкретных финансовых последствий.

Компании, которые начинают готовиться к новым требованиям уже в 2025-2026 годах, имеют значительно лучшие шансы не оказаться ответчиками в сложных и дорогих судебных процессах в будущем.

Михаил Камышанский отмечает: рост исков против корпораций по делам о правах человека — это не временный тренд, а результат системных изменений в праве, судебной практике и общественных ожиданиях. США и ЕС становятся ключевыми площадками для таких дел, а 2026 год — критическим переходным этапом для бизнеса, который должен подготовиться к новой реальности ответственности. Формальный подход больше не работает — и суды все чаще это подтверждают.