От Гитлера до Путина: как "Великий диктатор" Чаплина учит нас смеяться над тираном без самообмана

Как утверждают психологи, смех возвращает человеку контроль над тем, что его пугает. Хотя лично мне больше нравится формулировка Умберто Эко из романа «Имя розы»: смех убивает страх.

Мы четыре с половиной года смеемся над Путиным, российской армией, «аналоговнетами» и феерическими провалами кремлевской пропаганды. Да, мемы не уничтожают российские ракеты — вот прямо сейчас, пока я пишу, что-то разорвалось за окном, значит, скоро пропадет электричество. Но мое врожденное, несколько «черное» чувство юмора (которое так огорчало мою маму) не позволяет впадать в уныние: подумаешь, всего лишь очередной маленький конец света.

Мемы превращают образ врага, который должен пугать, в объект насмешки. Именно это делает Чаплин в «Великом диктаторе»: лишает Гитлера величия. Вместо ощущения фигуры исторического масштаба с почти сверхчеловеческой силой, которую должен внушать диктатор, Чаплин превращет его в нелепого человечка с курьезными привычками, нелепыми слабостями и гротескными жестами. Чаплин сводит гитлеровскую риторику к тарабарщине, парады — к фарсу, а мечту о мировом господстве — к танцу с надувным глобусом.

Как всякий гений, Чаплин сумел увидеть суть раньше других современников: диктатура — это всего лишь театр. И Чаплин делает с этим спектаклем власти Гитлера самое опасное для любой постановки — обнажает его условность, пародируя голос, жестикуляцию, униформу и культ тела лидера, превращая его речь в бессмысленный набор звуков. Его Хинкель страшен и смешон одновременно именно потому, что диктатура требует от граждан искренне верить в политический спектакль. Хинкель — клоун. Но для миллионов погибших на полях Второй мировой войны Гитлер клоуном не был.

Спустя четверть века сам Чаплин обозначил границу собственной сатиры. В автобиографии 1964 года он писал, что если бы во время съемок знал о масштабах нацистских преступлений и том, что происходило в концлагерях, то не смог бы смеяться над «убийственным безумием нацистов».

Но мы сегодня уже знаем о Путине то, чего Чаплин в 1940-м еще не знал о Гитлере. Мы смеемся уже после всего, что узнали об ужасах российской оккупации в Буче и Мариуполе, смеемся под вой сирен и грохот ракет, прекрасно понимая, что за любым поводом для шутки может стоять совсем не смешная реальность, в которой прямо сейчас кто-то сгорает заживо под завалами собственного дома.

Где проходит граница между тем, чтобы перестать бояться врага, и тем, чтобы перестать воспринимать его всерьез? Одно дело смеяться над российской пропагандой, военными провалами и бесконечной нелепостью официоза. И совсем другое — незаметно для самих себя начать воспринимать Россию как сборище идиотов, которые ни на что не способны.

Проблема начинается тогда, когда мы сами начинаем верить в созданную нами карикатуру на врага. Российская армия может выглядеть нелепо и при этом оставаться смертельно опасной, а пропаганда — быть примитивной, но в то же время действенной. Смеяться над врагом можно сколько угодно, но нельзя начинать принимать собственные шутки за разведданные. В идеальном мире смех и трезвое восприятие реальности должны не подменять, а дополнять друг друга.

Напоследок нельзя не отметить почти борхесовские рифмы в биографиях Гитлера и Чаплина. Оба родились в апреле 1889 года с разницей всего в четыре дня и со временем превратились в два совершенно разных, но одинаково узнаваемых лица новой массовой эпохи. Даже знаменитые усы сделали их почти визуальными двойниками — причем Чаплин начал носить свои Тoothbrush moustache в образе Маленького бродяги задолго до фюрера.

Но настоящая рифма между ними глубже внешнего сходства. И Чаплин, и Гитлер прекрасно понимали силу жеста, образа и зрелища, умели работать с огромной аудиторией и превращать собственную фигуру в символ. Только использовали эту власть над человеческим воображением совершенно по-разному. В этом смысле «Великий диктатор» можно рассматривать как столкновение двух способов управлять массовым сознанием. Диктатура требует, чтобы человек смотрел на вождя снизу вверх и боялся. А комедия предлагает посмотреть на того же человека со стороны — и вдруг увидеть, насколько он нелеп.

Автор выражает личное мнение, которое может не совпадать с позицией редакции. Ответственность за опубликованные материалы в рубрике "Мнения" несет автор.