"Возвращайтесь домой" уже не работает: нардеп Руслан Горбенко о ВПЛ, жилье и бизнесе после релокации

Более 4 миллионов внутренних переселенцев, тысячи релокированных предприятий и целые громады, которые после войны могут уже не вернуться к экономической модели 2021 года. Государство до сих пор в основном считает, сколько тратит на ВПЛ, но значительно хуже — сколько они зарабатывают, платят налогов и создают рабочих мест.

Фокус поговорил с народным депутатом Русланом Горбенко о том, когда переселенец действительно перестает нуждаться в помощи государства, почему часть ВПЛ и релокированного бизнеса уже может не вернуться домой, какой должна быть новая жилищная политика и что нужно прифронтовым регионам, чтобы там снова появилась экономика.

ВПЛ — не только социальные выплаты

Правительство уже готовит бюджет на 2027 год. Не пора ли изменить саму модель поддержки ВПЛ — меньше концентрироваться только на выплатах и больше вкладывать в трудоустройство, жилье и экономическую самостоятельность людей?

— Такое изменение логики государство уже задекларировало. В новой Стратегии по внутреннему перемещению до 2030 года одним из ориентиров определена стабильная занятость или самозанятость как минимум 70% трудоспособных ВПЛ. Теперь эта цель должна быть подкреплена бюджетом.

Помощь на проживание остается необходимой для людей, которые без нее не могут обеспечить базовые потребности. Но сама выплата не возвращает человеку экономическую самостоятельность. Параллельно должны финансироваться профессиональное обучение, трудоустройство, собственное дело и доступное жилье.

Речь не о механическом сокращении социальной поддержки. Речь о том, чтобы у человека появился реальный маршрут от помощи к собственному доходу.

Государство несколько лет постепенно сужало круг получателей помощи ВПЛ. Когда человек уже действительно может обойтись без поддержки государства, а когда лишать его ее еще рано?

— Сам факт трудоустройства еще не означает финансовой самостоятельности.

Оценивать нужно не формальный статус занятости, а реальную способность семьи обеспечивать базовые потребности. Поддержку можно постепенно уменьшать, когда доход стабилен, жилье доступно, а прекращение выплаты не возвращает семью за черту бедности.

Если же выплату забирают сразу после трудоустройства, государство иногда наказывает человека именно за то, к чему само его призывало.

То есть оценивать состоятельность ВПЛ только по доходу неправильно? Человек может работать, но отдавать половину зарплаты или даже больше за аренду. Какие критерии были бы справедливее?

— Одного дохода самого по себе недостаточно. Для многих семей ВПЛ аренда вместе с коммунальными платежами забирает значительную часть семейного бюджета. При этом само государство в программе субсидии на аренду уже признает чрезмерной нагрузкой ситуацию, когда расходы на наем превышают 20% совокупного дохода семьи.

Следовательно, нужно учитывать не только зарплату, но и стоимость жилья в конкретной громаде, состав семьи, наличие детей, людей с инвалидностью и иждивенцев, а также стабильность занятости.

Вопрос не только в том, сколько человек заработал. Вопрос — сколько у него осталось для нормальной жизни.

Если же выплату забирают сразу после трудоустройства, государство иногда наказывает человека именно за то, к чему само его призывало.

"Релокированный" еще не означает "спасенный"

Тысячи предприятий после 2022 года переехали с прифронтовых и оккупированных территорий. Знает ли сегодня государство, сколько из них реально продолжают работать, сохранили рабочие места, а сколько прекратили деятельность?

— Единого актуального государственного баланса я не вижу. Мы хорошо знаем, сколько предприятий перевезли в первые месяцы большой войны. Значительно хуже знаем, сколько из них работают сегодня, сохранили команды, расширили производство, вернулись или прекратили деятельность.

Показательный пример — Винницкая область. 30 августа 2026 года на сайте Винницкой РГА появился материал о 48 релокированных работодателях — 32 предприятиях и 16 ФЛП. Однако текст и цифры дословно повторяют сообщение Винницкой ОВА от 10 июня 2022 года. Между тем в конце 2025 года область отчитывалась уже о 495 релокированных субъектах хозяйствования.

То есть в официальном информационном поле одной области одновременно существуют две цифры — 48 и 495. Между ними — 447 бизнесов и три с половиной года войны.

Это не просто устаревшая публикация. При такой статистике государство не видит реальной картины: ни сотен предприятий, которые переехали позже, ни тех, которые уже закрылись, вернулись или были вынуждены релокироваться повторно.

В 2014 году я сам перевозил предприятие из Луганской области вместе с 30 семьями работников, поэтому разницу между релокированным и реально работающим бизнесом знаю не по отчетам.

Данные, на основании которых принимаются решения, не могут отставать от войны на четыре года.

Релокация заканчивается не тогда, когда разгрузили станки, а тогда, когда возле них снова работают люди.

Что сегодня больше всего мешает релокированному бизнесу закрепиться на новом месте? Чего не хватает в государственной поддержке?

— Перевезти оборудование — это только начало. На новом месте предприятию нужны помещения, подключение к сетям, работники, кредитование, новые поставщики и рынки сбыта. После физической релокации начинается экономическая: бизнес приходится фактически собирать заново.

Государство уже предлагает гранты, программу "5–7–9%", компенсации работодателям и другие инструменты. С 1 сентября обновляется программа "Собственное дело": для ВПЛ с предпринимательским опытом более шести месяцев и релокированных предприятий размер гранта может вырасти на 20%, а для бизнеса в прифронтовых регионах — на 30%. Также в рамках программы поддержки прифронтовых регионов критически важные предприятия получат право бронировать до 100% работников.

Это необходимые шаги, но отдельные программы и инструменты пока не складываются в единый маршрут.

Бизнесу нужен не каталог государственной поддержки, а пакет решений: помещения, финансирование, кадры, инфраструктура и сопровождение в рамках одного маршрута. Предприятие должно изменить не только юридический адрес — оно должно получить возможность полноценно работать по этому адресу.

Тогда, возможно, и успешность релокации стоит оценивать не количеством перевезенных предприятий, а сохраненными рабочими местами, уплаченными налогами и новыми производствами?

— Именно так. Количество перевезенных предприятий показывает масштаб логистической операции. Но экономический результат начинается после переезда.

Нужно видеть, работает ли предприятие через год, два или три; сколько людей оно нанимает; восстановило ли производство; сколько налогов платит; инвестирует ли в развитие. Иначе предприятие может оставаться успешно релокированным только в отчете.

Релокация заканчивается не тогда, когда разгрузили станки, а тогда, когда возле них снова работают люди.

Почему бизнес может не вернуться на прифронтовые территории

Если ситуация с безопасностью позволит бизнесу возвращаться в прифронтовые области, что должно предложить государство, чтобы предприниматели снова были готовы там работать и инвестировать?

— Призыва «возвращайтесь домой» для бизнеса недостаточно. Предприниматель считает стоимость кредита, страхования, логистики, энергии и риск повторно потерять оборудование из-за обстрела.

За последние месяцы ситуация с безопасностью заметно ухудшилась не только в прифронтовых областях. Россия системно атакует энергетику, промышленные предприятия, склады, почтовые терминалы и распределительные центры по всей стране. В августе были уничтожены или повреждены мощности крупных торговых сетей, логистических операторов и производственных компаний. По некоторым оценкам, вражеские удары уничтожили около 90% логистики продовольственных торговых сетей.

Это означает, что предприниматель сегодня оценивает риск в двух направлениях: что он может потерять после возвращения и что может потерять, оставшись на новом месте. Разделение страны на опасный фронт и гарантированно безопасный тыл все меньше соответствует реальности.

Поэтому бизнесу нужны доступное долгосрочное кредитование, страхование военных рисков, резервное энергоснабжение, защищенная логистика и быстрый механизм компенсации за поврежденное имущество.

Патриотизм может влиять на решение владельца. Но он не заменит экономического расчета и не восстановит уничтоженный цех.

Мы не должны воссоздавать экономическую карту 2021 года. Нужно создавать экономику, способную работать при постоянном изменении ситуации с безопасностью.

Готовы ли мы к тому, что значительная часть релокированного бизнеса уже не вернется? Что тогда станет экономической базой громад, из которых уехали и предприятия, и работники?

— Это нужно честно признать: часть предприятий уже закрепилась в новых громадах, сформировала команды, нашла партнеров и клиентов, вложила средства в помещения. Требовать от всех возвращения к экономической карте 2021 года — не стратегия.

Релокация уже не обязательно означает одноразовый переезд из опасного региона в безопасный. Предприятие может потерять энергоснабжение, склад, логистический узел или производственные мощности и на новом месте. Части бизнеса может понадобиться повторная релокация или распределение мощностей между несколькими регионами.

Поэтому государство должно видеть не одну смену юридического адреса, а весь дальнейший маршрут предприятия. Для прифронтовых областей нужно не механическое восстановление довоенной структуры, а новая специализация с учетом безопасности, логистики, трудовых ресурсов и будущего восстановления.

Возможен и смешанный сценарий: офис остается в одном регионе, производство работает в другом, а резервные мощности создаются в третьем. При нынешней интенсивности ударов это уже не чрезмерная осторожность, а условие выживания бизнеса.

Мы не должны воссоздавать экономическую карту 2021 года. Нужно создавать экономику, способную работать при постоянном изменении ситуации с безопасностью.

Патриотизм может влиять на решение владельца. Но он не заменит экономического расчета и не восстановит уничтоженный цех.

Жилье — условие экономической самостоятельности

Жилье остается одной из главных проблем ВПЛ. Можно ли считать человека экономически интегрированным, если он имеет работу, но годами отдает значительную часть дохода за аренду и не имеет перспективы получить собственное жилье?

— Формально такой человек трудоустроен. Но экономическая самостоятельность измеряется не записью в трудовой книжке.

Если семья отдает за аренду половину дохода, она не может накапливать средства, инвестировать в собственное дело или планировать будущее. Одна потеря работы или болезнь снова делает ее зависимой от помощи.

Поэтому жилье — не отдельная социальная тема, которую можно отложить после трудоустройства. Это одно из условий экономической интеграции.

Льготная ставка не делает ипотеку доступной, если цена входа измеряется сотнями тысяч гривен.

Какая модель реально может работать для ВПЛ: социальная аренда, компенсация аренды, льготная ипотека или жилищные программы, связанные с трудоустройством?

— Одной программы для всех ВПЛ не будет. Человеку с невысоким, но стабильным доходом нужна социальная аренда или субсидия на наем. Семье, которая способна обслуживать кредит, но не имеет накоплений, — помощь с первым взносом и доступная ипотека. Для людей, которые не могут работать или нуждаются в уходе, необходимо защищенное социальное жилье.

Жилищные программы стоит связывать и с потребностями громад и работодателей. Если громаде не хватает врачей, учителей, инженеров или квалифицированных рабочих, жилье может быть частью пакета привлечения людей.

В то же время предоставленная квартира не должна становиться инструментом «крепостного права» и привязывать человека к одному работодателю. Более справедливая модель — софинансирование государства, громады и бизнеса с сохранением свободы человека менять место работы.

Льготная ипотека может иметь ставку 3%, но семье все равно нужны сотни тысяч гривен на первый взнос и оформление. Как сделать так, чтобы такая программа была доступна не только тем ВПЛ, у которых уже есть стартовый капитал?

— Недавний случай семьи ВПЛ из Дружковки очень точно показал эту проблему. Семья получила льготную ипотеку Госмолодежьжилья под 3% для приобретения квартиры в Киеве, но вместе с первым взносом и сопутствующими расходами для заключения сделки должна была найти почти 390 тысяч гривен собственных средств.

Льготная ставка не делает ипотеку доступной, если цена входа измеряется сотнями тысяч гривен.

Поэтому нужно компенсировать не только проценты, но и часть первого взноса и сопутствующих расходов. К этому могут подключаться государство, громады и работодатели. Иначе программа отсеивает человека не на этапе ежемесячного платежа, а еще до подписания договора.

Жилье для более миллиона семей

Вы предлагаете отдельную комплексную жилищную программу для ВПЛ на 2027–2031 годы. Что она должна включать и где взять средства, если международный компенсационный механизм еще не заработал в полной мере?

— Все граждане, потерявшие дома в результате российской агрессии, должны получить справедливую компенсацию. Международный реестр ущерба уже создает доказательную базу для таких выплат, однако следующим шагом должны стать международная компенсационная комиссия и фонд, наполненный прежде всего за счет замороженных российских активов.

Но люди не могут годами ждать, пока в полной мере заработает международный компенсационный механизм. Им необходимо жить здесь и сейчас. Именно поэтому мы обратились к Правительству с предложением ввести на 2027–2031 годы комплексную жилищную программу для ВПЛ, которая объединит доступное кредитование, жилищные ваучеры и создание фонда социального жилья.

Ипотека для одного миллиона семей

Первое направление — доступная кредитная программа для одного миллиона семей ВПЛ, ориентировочно по 200 тысяч семей ежегодно. Речь идет не о кредите на пять лет, а о пятилетнем сроке реализации самой программы. Срок кредитования должен быть достаточным, чтобы ежемесячный платеж оставался посильным для семьи.

Главным препятствием сегодня является не только процентная ставка, но и первый взнос. Даже работающая семья ВПЛ часто не имеет нескольких сотен тысяч гривен, чтобы войти в кредитную программу. Поэтому по базовой модели государство должно компенсировать 70% первого взноса, территориальная громада — 10%, а семья ВПЛ будет платить оставшиеся 20%.

Условия программы должны учитывать территорию, из которой переместилась семья, масштаб потери жилья и ее социальные обстоятельства. Для ВПЛ из крупных городов с довоенной численностью населения более 200 тысяч человек, в частности таких как Мариуполь, предлагается установить первый взнос на уровне 30% стоимости жилья с возможностью приобрести объект стоимостью до 2 миллионов гривен. Для переселенцев из городов с населением от 70 до 200 тысяч человек — взнос 40% и жилье стоимостью до 1,5 миллиона гривен. Для городов с населением от 30 до 70 тысяч — взнос 50% и жилье до 1 миллиона гривен. Для городов с населением от 10 до 30 тысяч — взнос 60% и жилье до 750 тысяч гривен. Для жителей сел и поселков — взнос до 90% стоимости жилья в пределах 500 тысяч гривен.

В каждой из этих моделей государство и громада совместно будут покрывать 80% первого взноса: 70% — государство, 10% — громада. Доля семьи составит 20%. Это позволит учитывать реальную стоимость утраченного жилья, финансовые возможности конкретной семьи и особенности громады, из которой она была вынуждена уехать.

Для многодетных семей ВПЛ, которые воспитывают трех и более детей в возрасте до 18 лет, также предлагаем предусмотреть усиленную поддержку первого взноса: 70% компенсирует государство, 10% — громада, а 20% платит семья.

Ваучеры для военных и ветеранов

Для ВПЛ, имеющих статус участника боевых действий или лица с инвалидностью вследствие войны, должен действовать отдельный механизм — жилищный ваучер на сумму до 2 миллионов гривен. Человек должен иметь возможность самостоятельно выбрать жилье и использовать ваучер для его приобретения.

Альтернативой для этой категории должно стать строительство жилья Министерством обороны Украины. Для этого необходимо провести инвентаризацию земель, находящихся в сфере управления Минобороны, и определить участки, которые не используются непосредственно для оборонных нужд и могут быть привлечены к жилищному строительству.

Таким образом, военнослужащий или ветеран из числа ВПЛ будет иметь выбор: получить жилищный ваучер до 2 миллионов гривен и самостоятельно приобрести жилье или получить жилье, построенное Минобороны.

Важно создать и единый жилищный маркетплейс. На нем громады, застройщики и владельцы смогут размещать проверенные объекты с фотографиями, презентациями, техническими характеристиками, информацией о стоимости, состоянии жилья и имеющейся инфраструктуре. Люди должны самостоятельно просматривать предложения и выбирать жилье и громаду, в которой они готовы жить, работать и воспитывать детей.

Социальное жилье для 125 тысяч семей

Второе направление — создание фонда социального жилья как минимум для 125 тысяч семей ВПЛ в течение пяти лет. В него должны войти четыре программы.

Первая — приобретение 10 тысяч готовых домов в селах и поселках. Вторая — переоборудование нежилых зданий в 50 тысяч жилых единиц для пенсионеров и других определенных категорий ВПЛ. Третья — строительство 60 тысяч квартир для доступной долгосрочной аренды. Четвертая — создание 5 тысяч жилых единиц в компактных городках с коммуникациями и необходимой социальной инфраструктурой.

Такое жилье должно оставаться в государственной или коммунальной собственности. Его будут получать семьи, которые из-за возраста, состояния здоровья, инвалидности, отсутствия стабильного дохода или сложных жизненных обстоятельств не могут приобрести жилье или обслуживать кредит. Собственный взнос семьи в программах социального жилья не предусматривается.

Где взять деньги

Главный вопрос — где взять средства на реализацию этих программ? Прежде всего мы обратимся за помощью к международным партнерам. Мы хотим, чтобы украинцы оставались в Украине, работали здесь, платили налоги, создавали семьи и связывали свое будущее со своим государством. Для наших партнеров инвестировать в жилье для украинских семей в Украине также целесообразнее, чем годами финансировать их проживание и социальную поддержку за границей.

Вторым источником должен стать пересмотр государственного и местных бюджетов. Нужно отдельно проанализировать средства громад, территории которых временно оккупированы, а также все бюджетные программы, утратившие актуальность, не выполняющиеся или не дающие реального результата. Каждая гривна должна направляться туда, где она действительно меняет жизнь людей.

Лучше предоставить семье целевое финансирование на приобретение жилья, чем продолжать тратить средства на сомнительные, второстепенные или неэффективные программы вроде "єБачка". В совокупности международная помощь, пересмотр государственных и местных расходов, земля, здания и другие имеющиеся ресурсы могут стать основой отдельного жилищного фонда.

В результате государство должно выстроить полноценную жилищную систему. Люди, потерявшие жилье, должны получить компенсацию. Семьи, способные обслуживать кредит, — доступную ипотеку с поддержкой первого взноса. ВПЛ, которые не могут приобрести квартиру, — долгосрочное социальное жилье. А военнослужащие, участники боевых действий и лица с инвалидностью вследствие войны из числа ВПЛ — жилищный ваучер до 2 миллионов гривен или жилье, построенное Минобороны с использованием подходящих для этого земель.

Предлагаемая система позволит обеспечить собственным или социальным жильем до 1 миллиона 125 тысяч украинских семей. Мы должны определить обеспечение людей жильем одним из главных государственных приоритетов. Потому что жилье — это не только квадратные метры. Это возможность для украинской семьи остаться в своей стране, найти работу, воспитывать детей и строить будущее в Украине.

Не все вернутся — и это не поражение

Что должно появиться первым в прифронтовой громаде, чтобы люди начали возвращаться: жилье или рабочие места? И можно ли вообще вернуть население туда, где нет экономической перспективы?

— Постановка «жилье или работа» ошибочна. Жилье без работы быстро делает человека зависимым от социальной поддержки. Работа без доступного жилья означает, что значительная часть зарплаты уйдет на аренду или работник просто не переедет в эту громаду.

Поэтому жилищное и экономическое восстановление нужно планировать вместе. Если государство строит жилье, оно должно понимать, где будут работать его жители. Если восстанавливает предприятие или создает индустриальный парк — где будут жить работники, учиться их дети и будет ли доступна медицина.

Вернуть человека в дом недостаточно. Вернуть его можно только в нормальную жизнь.

Должно ли государство уже сейчас признать, что часть ВПЛ никогда не вернется в свои громады? И одинаково серьезно поддерживать два маршрута — возвращение тех, кто этого хочет, и интеграцию тех, кто решил остаться на новом месте?

— Это нужно признавать не только на уровне здравого смысла. Государственная политика уже должна предусматривать два равноправных маршрута: добровольное безопасное возвращение и полноценную интеграцию в громаде, где человек живет сейчас.

Переселенец, который нашел работу, открыл предприятие, создал рабочие места и платит налоги в другой области, — не человек, которого государство "не смогло вернуть". Это человек, который заново построил свою жизнь в Украине.

Мы не должны создавать моральную иерархию между теми, кто вернулся, и теми, кто остался в новой громаде.

Вернуть человека в дом недостаточно. Вернуть его можно только в нормальную жизнь.

Военные риски: административных границ уже недостаточно

Правительство расширяет программы страхования военных рисков. Достаточно ли этого или Украине нужна единая система поддержки бизнеса, которая будет учитывать реальную угрозу и нанесенный ущерб независимо от административных границ областей?

— 17 сентября 2026 года Правительство приняло решение и внесло изменения в постановление Кабинета Министров Украины №1541, которыми расширило отдельную программу компенсации расходов бизнеса на страхование военных рисков.

В частности, Киев и Киевскую область включили в перечень территорий повышенного риска, а максимальный размер компенсации страховой премии увеличили с 3 до 5 миллионов гривен в год для одного предприятия. Действие программы распространили на арендованное имущество, упростили требования к договорам страхования и расширили перечень имущества, которое может быть застраховано.

Это важный шаг для бизнеса, который ежедневно работает в условиях угрозы российских атак. В то же время карта военных рисков меняется значительно быстрее, чем административные перечни. Сегодня предприятие может формально находиться за пределами территории повышенного риска, а уже завтра потерять склад, магазин, логистический центр, транспорт или энергетическое оборудование.

Поэтому государственная поддержка должна определяться не только местом расположения предприятия, а прежде всего реальным уровнем угрозы и размером нанесенного ущерба.

Как понять, что политика в отношении ВПЛ сработала

Государство хорошо считает, сколько средств тратит на ВПЛ. А какой показатель в 2027 году покажет, что переселенцы — это уже не только статья социальных расходов, а полноценная часть экономики страны?

— Государство знает бюджет помощи ВПЛ и количество ее получателей. Но в одном публичном балансе почти не видно, сколько переселенцев работают, стали предпринимателями, создали рабочие места и сколько налогов и ЕСВ они уплатили.

Даже количество трудоустроенных при содействии службы занятости показывает лишь часть картины. За ее пределами остаются те, кто нашел работу самостоятельно, работает как ФЛП, релокировал предприятие или создал новый бизнес.

Поэтому в 2027 году нужен не один красивый процент, а публичная панель результатов: занятость и самозанятость ВПЛ, стабильность работы, созданные ими рабочие места, налоговый вклад, доля дохода, которую забирает жилье, и количество людей, которые перешли от помощи к самостоятельности.

Причем государство должно объяснять, почему человек перестал получать выплату: потому что действительно стал экономически самостоятельным или потому, что его исключили по формальному критерию. Это принципиально разные результаты.

Справка ВПЛ показывает факт перемещения. Результат государственной политики начинается там, где у человека снова есть дом, работа и уверенность в завтрашнем дне.