Польский сериал "Кукла": зачем Netflix подарил классике счастливый финал
В польском обществе вот уже вторую неделю кипят нешуточные страсти. Поляки обсуждают сериал Netflix «Кукла» — уже третью по счету экранизацию классического романа Болеслава Пруса, изданного в 1890 году. Netflix подарил трагическим героям Пруса второй шанс — и неожиданно напомнил кинокритику Алексею Росовецкому, что в наше нелегкое время даже такой, казалось бы, обычный хэппи-энд приобретает почти терапевтическую ценность.
Для польской культуры роман о богатом купце, который безответно влюбился в молодую красивую аристократку, но так и не смог войти в высшее общество Варшавы — что-то вроде священной коровы. Сама фамилия главного героя книги, Станислава Вокульского, стала в Польше нарицательной для прогрессивного капиталиста.
Часть поляков не может простить авторам сериала, что классический текст осовременили до пикантного детектива с убийствами и финансовыми аферами, трагическую историю снабдили коммерчески привлекательным хэппи-эндом, а от обширной панорамы общественно-политической жизни Польши второй половины XIX века и вовсе оставили рожки да ножки.
Что-то подобное шесть лет назад украинские кинематографисты проделали с «Кайдашевою сім’єю» классика Ивана Нечуй-Левицького. Шоураннерка сериала «Спіймати Кайдаша» Наталка Ворожбит сознательно перенесла действие в 2005–2014 годы, добавила Майдан, войну с Россией, новых персонажей и новые отношения между ними. В итоге текст из школьной программы заговорил о людях сегодняшнего дня — как и должно быть в идеальной экранизации классики.
И хотя культурный вес «Куклы» в Польше и «Кайдашевої сім’ї» в Украине все-таки разный, скандал получился таким же громким. Главная претензия была не к самому эксперименту над классикой, а в том, какую именно Украину показывает сериал. Одних восхищала узнаваемость персонажей и живая народная речь. Другие обвиняли создателей в том, что украинское село сведено к пьянству, бытовому насилию и суржику, причем зыковой вопрос оказался самым болезненным.
То есть в обоих случаях дискуссия об экранизации быстро превращается в спор о том, нравится ли нации собственное отражение в зеркале осовремененной классики. Писатель — рок-звезда Сергей Жадан оказался одним из самых трезвомыслящих, когда заявил в интервью, что если найти правильную интонацию, о классике можно — и нужно! — говорить современным языком.
Возвращаюсь к польскому сериалу, который действительно очень лихо закручен (в отличие от слишком подробной 12-часовой канонической сериальной «Куклы» 1978 года), меня лично поразило, до чего же нахально создатели переписали финал.
В романе Болеслава Пруса главные герои обречены проиграть самому времени и среде, в которой живут: сословные условности второй половины XIX века почти не оставляют им выбора. Новая экранизация, напротив, предлагает хэппи-энд, в котором все, кто этого заслужил, получают второй шанс — и возможность наконец-то жить так, как им того хотелось.
Конечно, как однажды язвительно заметил классик американского кино Мартин Скорсезе, если главные герои в финале фильма, взявшись за руки, уходят в закат, это наверняка добавит к кассовым сборам еще миллионов восемь–десять. Но на фоне того, что по моей многострадальной Соломенке российские культуртреггеры вот уже неделю безостановочно лупят ракетами и дронами всех возможных типов, лично мне хэппи-энд «Куклы» доставил колоссальную радость.
В такие минуты пресловутый счастливый финал воспринимается не жалким бегством от реальности, наоборот — пускай ненадолго, но возвращает ощущение, что обстоятельства не всесильны, судьбу можно переиграть, ошибку — исправить, а жизнь — начать заново. То есть, выражаясь научным языком, хэппи-энд обладает выраженным терапевтическим эффектом. И если перейти на язык доказательной медицины, показан к применению.
И если Netflix позволил себе переписать судьбу Вокульского и Ленцкой, почему бы не устроить такую же терапию другим великим несчастливым финалам?
Неужели вам ни разу не хотелось, чтобы в «Мостах округа Мэдисон» Франческа все-таки села в машину к Роберту и уехала? В 1965 году, когда разворачиваются события романа Роберта Джеймса Уоллера, отказ от любви ради семьи прочитывался как высокая жертва. Но сегодня очевидно, что современная женщина не обязана прожить остаток жизни в несчастливом браке только потому, что когда-то сделала выбор. Здесь буквально одна открытая дверца автомобиля меняет мораль всей истории.
Продолжая эту увлекательную игру, почему бы не продлить историю Ромео и Джульетты еще хотя бы на полчаса? Молодые люди выживают, семьи от них отрекаются, и теперь им самим предстоит выяснить, способна ли их абсолютная любовь выдержать квартплату, быт и взросление. А если бы Эмма Бовари не умерла от мышьяка, а пережила банкротство, позор и крах всех романтических фантазий, она, возможно, наконец обнаружила бы, что реальная жизнь вовсе не обязана соответствовать литературе.
В общем, рецепт прост: отменяем неизбежность финала и смотрим, что произойдет с героями дальше. В профилактических целях рекомендую проделывать это хотя бы с одной великой книгой три раза в день после еды. Противопоказаний пока что не обнаружено.
Автор выражает личное мнение, которое может не совпадать с позицией редакции. Ответственность за опубликованные материалы в рубрике "Мнения" несет автор.