Все статьиВсе новостиВсе мнения
Мир
Стиль жизни
Красивая странаРейтинги фокуса
Военная агрессия России

Как волонтёр Татьяна Рычкова командует фронтом

Как волонтёр Татьяна Рычкова командует фронтом

Чтобы помочь армии, Таня Рычкова продала дачу и пекарню и пошла на фронт вслед за своим мужем Вадимом. Вчера война отобрала у Тани и Вадима

13k000

Таня Рычкова свой человек. В доску своей она становится сразу, с первого взгляда, ещё до момента знакомства, которое происходит так. Мы с волонтёром Иваном Звягиным в одном из лагерей украинских военных под Краматорском выгружаем из багажника последний ящик хирургических инструментов возле медицинской палатки и садимся в машину. В этот момент дверь со стороны пассажира, то есть с моей, распахивается. Я не сразу понимаю, что происходит: взмах ресниц, вопрос: "Вань, ты по списку всё взял? Тогда погнали в нашу роту". От лёгкого, но уверенного движения моё тело смещается таким образом, что ручник оказывается между ног. Таня — чёрная футболка, камуфляжные штаны — захлопывает дверь, суёт мне ладонь:

— Таня.

— Дима.

Я пойду туда, где ты

Поднимая облака пыли, несёмся в "нашу роту".

— Ночуешь в лагере? — спрашивает Звягин у Тани.

— Да, — отвечает она, — на ночь не поеду, а то обстреляют.

— В Луганскую?

— На границу. У моих опять недокомплект по медицине. Здесь налево, — командует Таня, — а здесь направо.

Приехали: палатки, ангары, бэтээры. Выходим. На нас бежит голый по пояс десантник в камуфляжных штанах и берцах. Огромного роста детина размахивает руками и орёт:

— Борисовна! Борисовна!

Взмах ресниц: детина застывает как вкопанный.

— Борисовна! Докладаю: беркута звонят, —  протягивает ей мобилку.

Таня прикладывает к уху трубку: "Алло! Слышишь? Связь плохая! На зачистке?.." И, прикрывая трубку ладонью, уходит в сторону палаток. Десантник продолжает стоять навытяжку. Я слежу за Таней, боюсь, что она сейчас юркнет в какой-нибудь брезентовый шатёр и ищи её потом по всей Луганской области. Давно хотел записать с ней интервью. Назначить ей встречу сложно. Проще случайно пересечься в заминированной зелёнке, полевой операционной, на совещании в Днепропетровской облгосадминистрации или вот — в лагере десантников.

Вкратце её история такова. Когда в воздухе запахло войной с Россией, её муж, днепропетровский предприниматель Вадим Рычков, ушёл в армию добровольцем. Стал начальником связи в 25-й парашютно-десантной бригаде, попал в часть на границе с Крымом. На Тане осталась пекарня и 11-летний сын Тимур. Однажды Таня напекла пирожков, надела красную кепку, села в свой Fiat doblo и поехала проведывать мужа.

"Увидела, какие они голые-босые, как одежду на полу стирают и батарею раскручивают, чтобы помыться. Метнулась туда-сюда, купила на третий батальон спальников", — кажется, она до сих пор не может отойти от того первого шока. Экипировать всех бойцов и сразу не получилось: "Их же до хрена! Деньги сразу закончились". Дальше события развивались в ускоренном темпе.

Сын был отправлен к родственникам, сама Таня переселилась в машину — уже четыре месяца она живёт в дороге. Дачу пришлось продать, пекарню тоже. Деньги таяли. Когда Таня выгребла на нужды украинской армии депозит родителей, подружка посоветовала завести страничку в "Фейсбуке". На ней Таня вывешивает списки того, в чём нуждаются наши военные. Но и пожертвований оказалось недостаточно. Тогда Таня напросилась на приём к заместителю губернатора Днепропетровской области Борису Филатову. Чиновник достал бумажник — отдал всё, что там было, потом открыл сейф, ещё добавил.

На здешних дорогах Fiat долго не протянул: под Красным Лиманом выбило диски, а во время боя под Славянском заглох двигатель. Машину притарабанили в лагерь и отправили на консилиум к здешним механикам. Но жизнь на колёсах продолжилась: спонсоры вскладчину купили для Тани пикап. Не новый, конечно, но машина вполне фронтовая: при необходимости даже пулемёт можно установить. На ней она завтра и поедет на границу. Одна.

Укротительница

О том, что нам не дадут нормально поговорить, я понял сразу. Единственное место, где можно поставить диктофон, раскрыть блокнот и что-то записать, — столовая. Устраиваемся за столиком возле стенда с детскими рисунками — сам стенд, как оказалось, Танина инициатива. В углу гремит телевизор — ещё один Танин подарок 25-й бригаде. Бойцы смотрят что-то юмористическое — хохочут. Через каждые десять секунд к Тане кто-то подходит:

— Борисовна, покушаешь? — спрашивает дежурный.

— Толик привет передавал, — хитро улыбается немолодой мужик, держа правую руку за спиной.

И вдруг торжественно добавляет:

 — И конфету! — протягивает "Гулливер".

— Тань, давай за дальний столик пересядем, — прошу я.

Пересели. Подошёл Танин муж, старший лейтенант Вадим Рычков. Человек с умными, немного грустными глазами, под правым — небольшая гематома, в просторечии фингал. Познакомились. Вадим поставил передо мной кофе, перед Таней кружку кипятка, достал два пакетика "колд флю".

Еще живой. Татьяна с мужем Вадимом / facebook.com/HelpArmy.in.ua

— Я болею, — объяснила она. — То ли простуда, то ли аллергия, хотя вообще я не аллергик.

Помешиваю кофе. О Тане на фронте ходят легенды. Одна из них: жил на блокпосту у нацгвардейцев алабай, гонял сепаратистов. Вообще, строптивый был пёс, гладить себя позволял только Тане. Поэтому первое, о чём спрашиваю, про алабая: правда ли?

— Да ну, не так всё было, — машет рукой Таня. — Рассказываю. В самом начале АТО мужики с какой-то нефтебазы привезли на наш блокпост в Луганской области свою охранную собаку, с которой они справиться не могли. Сказали солдатам убить — понимали, что наши не убьют. Ну начали выяснять – что за собака, откуда? Оказалось, Дизель был вначале домашним псом.

— Дизель?

— Да, так собаку зовут. Хозяин его какой-то американец. Когда американец уезжал, пса, судя по всему, с ним не выпустили, и он отдал его на нефтебазу охранникам. Там с охранными собаками работал кинолог, он дрессировал Дизеля электрошоком. Просто мучил домашнее животное. С Дизелем вот что произошло: днём он был нормальным, а ночью становился злобным. И когда хозяин его вернулся, Дизель этого американца укусил. Так он к нашим десантникам и попал.

— Приручили?

— Да. Его кормили, поили, выгуливали. Десантники возили его за собой. Эта собака прошла миллион блокпостов. Днём кто только с ним не целовался. А вот ночью… Ночью к нему могла подойти только я, Вадим или разведчик Игнатченко, который Дизеля конфетами кормил.

Фронтовой пес, алабай по кличке Дизель по ночам становился агрессивным и подпускал к себе лишь Таню 

Рассказ о Дизеле прерывается шумным хохотом — солдаты громко комментируют какую-то информацию из телевизора. У кого-то вырывается матерное слово. Взмах ресниц. Наступает тишина.

— Замолчал! — кричит кто-то из бойцов.

Ещё один взмах ресниц в сторону провинившегося:

— Толик! Передвинься.

Толик, затравленно оборачиваясь, уходит в дальний угол.

— Спасибо, дорогой! Да, так о чём это я. Дизель загрустил, когда Игнатченко убили. Это было на день рождения Вадима, я приехала… Короче, праздник не удался.

Подходит Вадим, кивает, садится рядом, вставляет:

— Разведчику полголовы снесло.

— После того как Дизель увидел мёртвого Игнатченко, — продолжает Таня, — он несколько дней не ел. Скулил по ночам — плакал. И мы решили: надо что-то с собакой делать. Короче, нашли ему хозяина.

— А что, разведчика специально возле собаки положили, чтоб Дизель с ним попрощался?

— Да какое специально, — говорит Вадим. — Нам не до собаки в тот момент было. Внутренний сектор укрытия был небольшой, положили разведчика, где могли. Потом ещё написали, что он погиб в Херсонской области.

— Кто написал? — спрашиваю.

— Кто-кто. АТО. В штабе написали, — комментирует Таня. — Обычная практика, ты что, не знал?

— Нет.

— Знаешь, что они пишут? "Неосторожное обращение с оружием во время учений".

Обычная практика

Тех солдат, которым помогает Таня, она называет "мои": мои десантники, мои беркуты 

Два месяца назад СМИ облетела информация о том, что бойцы Нацгвардии, прибывшие по ротации из зоны АТО, пришли к Кабмину с вопросом: почему в их командировочных удостоверениях написано "Павлоград", в то время как они стояли под Славянском? Помнится, прибежал какой-то чиновник, всем пообещал статус участников боевых действий и убежал. Общественность восприняла этот казус как недоразумение. И вот, пожалуйста, получите-распишитесь: "Погиб в Херсонской области".

— Наверное, это из-за режима секретности, — мудрствую я.

Таня нервничает:

— У семей погибших нет компенсации, чтоб ты понимал. Военные застрахованы на случай гибели во время войны. А у нас ведь нет войны, у нас ведь АТО.

— Наверно, это из-за режима секретности, — повторяю я и закуриваю. — Но вы не переживайте, об этой проблеме писали, о ней знает Порошенко. Людей не бросят.

— Уже бросают, — продолжает нервничать Таня.

— Бросают, — кивает Вадим. — Сейчас вопрос не решают — не до того. А после войны и подавно никому до этого дела не будет.

— Не бросят, — настаиваю я.

— Спорим, — протягивает пять Таня.

— Спорим, — говорю, — Вадим, разбей.

Вадим разбивает.

— Что-нибудь придумают, на законодательном уровне, — кажется, мой голос звучит не очень уверенно.

— Дадут погибшим "героев труда"? — хмыкает Вадим и почему-то не улыбается собственной шутке.

— Не знаю. Что-нибудь придумают.

— Веришь в это? — Таня смотрит в глаза, и я вздрагиваю. — А я уже нет. После того, как ИЛ-76 сбили. Сорок девять наших ребят… Знаешь, кто их хоронил? Я.

Проблема-200

Таня вытряхивает из пачки сигарету, затягивается.

— Я пошила флаги на 49 человек — больше некому было. Я заказала в Харькове береты. Лётчикам — пилотки. Хлеб, на гробы положить… За свои деньги. Больше некому было это сделать. И знаешь, что мне сказали в штабе? Ты так всё офигенно подготовила, значит, ты и едь, встречай груз. И я встречала контейнер с мальчиками, контейнер, который шёл трое суток под обстрелом. Чтоб ты понимал, когда открыли… Это было месиво. Ты не по-ни-ма-ешь. В ту же ночь мою 25-ю рвали под Красным Лиманом. Мне звонил хирург наш: "Таня, где ты? У меня всё закончилось!" В трубке выстрелы. А я до этого привезла им полную машину гемостопа. Ты понимаешь, о чём он говорил?

Вадим кивает, Таня продолжает:

— Не спала сутки, в ту же ночь приехала в Киев — грузиться. Медикаментами, тем-сем. Мне рвало башню, я кричала волонтёрам: "Девки, быстрее, я еду!" Я грузилась на "Экспресс-мото". Хозяин мне помогает, Костя, он очки тактические привёз. Я к нему — в крик. Он мне наливает полстакана вискаря: "Пей!" Заливает, я вырубаюсь, он кладёт меня на плечо, грузит в машину к волонтёрам и говорит: "Везите её спать". Увозят. На следующий день я к своим. Приезжаю. И мне рассказывают о моих убитых, о моих раненых.

Таню колотит. Выкурив сигарету, она закуривает следующую, в этот момент её душит кашель. Вадик спрашивает Таню:

— Может, чаю ещё?

— Вообще-то, — говорю, — у меня коньяк есть во фляжке.

— Ты что, — отвечает Таня. — У нас комбриг строгий: сухой закон.

Вадим подбивает меня плечом: мол, плесни ей, можно… Таня морщится, но пьёт.

 — Вообще-то я не аллергик… — кашляет и продолжает: — Знаешь, кто забирает двухсотых? Волонтёры — Армен и Алёнка на своей скорой (Армен Никогосян и Алёна Соцеслава. — Фокус). Золотые люди, бриллиантовые. Штаб АТО не принимает ни раненых, ни убитых. Их надо в Изюм везти. Я как-то сидела три дня со сломанной doblo на блокпосту под обстрелом, звонила Армену: "Приезжай! У нас двухсотый, у нас трёхсотый!" Чтоб ты понимал, не было даже мешков, чтобы двухсотых везти, пока Ваня Звягин не достал. А завтра я повезу на границу сто мешков, перчатки, садовый опрыскиватель…

— А садовый опрыскиватель зачем?

— Кровь с двухсотых смывать. Ничего ж нет! Знаешь, на чём хирурги мои пишут анамнез: от чего умер или что сделано? На листках из моего блокнота. Даже такой фигни нет, как бланки.

— Сто мешков, — повторяю я и как будто слышу свой голос со стороны. — Как, по твоим ощущениям, занижает Минобороны потери?

— Да.

— Но об этом, наверное, не стоит писать: режим секретности.

— Хочу, чтобы написал, — Таня делает глубокую затяжку.

— Вывоз двухсотых — огромная проблема, — кивает Вадим. — Нет специальной бригады. И никто не обязан их забирать. Представь: в Ямполе миномётчики получили мину под ноги. Людей разорвало. Остался один живой, то ли слегка раненный, то ли контуженный. Медики примчались, оказали ему какую-то помощь, помчались дальше. А он сидит. Взрослый мужик сидит над своим расчётом — разорванными пацанами — и плачет. Ему их что, на руках в Изюм нести?

— А медики? — спрашиваю.

— У медиков своя задача. 

— А солдаты?

— Да, солдаты и убирают — своих. Но это не просто: с двухсотых ведь течёт, одежду посрывало… Приходится видеть то, что люди вообще не должны видеть. Ну и надеть надо на человека что-нибудь, хотя бы штаны, накрыть его чем-то. Где это что-то взять, где одежду ему найти? Вариантов два: или отправлять родным как есть, или с себя снять. Двухсотые уезжали в моей одежде.

Таня добавляет:

— И в моей.

— А это с точки зрения кармы не очень, — задумчиво произносит Вадим.

— Ничего, мне священник в Днепропетровске сказал, что отмолит, — утешает Таня.

Одна в поле

Стемнело. Бойцы выключили телевизор, начали расходиться. Один из них задумчиво поглядел на меня, кажется, хотел подойти, что-то сказать. Передумал. Таня, разминая в руках пакетик "колд флю", попросила ещё кипятку. Вадим взял кружку, ушёл. Танины глаза слезятся.

— Тань, — говорю. — Ну как ты в таком состоянии  поедешь?

— Как обычно.

— И опять же, одна…

— Я всегда одна, так проще. Однажды ехала с волонтёром, так он у меня уписался на Красном Лимане: выскочил из машины и кричит: "Дальше не поеду!" И что мне с ним делать, на дороге бросать, в поле? Еле запихала в машину. Вообще, знаешь, волонтёр это ругательное слово.

— То есть?

— Трындят много. Говно.

Реальные волонтеры. Юрий Бирюков, Таня Рычкова и Андрей Хоманчук (Хлеборез) поставили на довольствие половину украинской армии 

Подходит Вадим, ставит кружку перед Таней, говорит:

— Не бузи.

— Что не бузи, Вадик? Ты знаешь, что они на нашего штабного кляузу накатали и подписались как мои заместители? А штабной классный мужик. Волонтёры… На фронт приехать — кишка тонка, а развозить по тыловым частям вещи — пожалуйста. Чтоб те макаки носили их на базар и обменивали на водку. Волонтёров сотни. А я знаю Юру Бирюкова, Ваню Звягина, Андрюху Хлебореза — я у него гружусь в Киеве, Светку Олейник, некоторых ребят из Автодозора… А ещё знаешь кто? Ультрасы днепропетровские. Молодцы пацаны, не боятся на фронт заезжать. А остальные… Не знаю.

— Журналисты к вам напрашивались? Я на хвост не падаю, просто интересно.

— Да постоянно вертятся. Например, начинаешь им рассказывать, а они: "Нет-нет, нам это не надо, у нас другой формат, нам позитивчик…" Один раз привезла их на блокпост. Сняла со своих пацанов каски и бронежилеты, надела на журналистов. А когда начался миномётный обстрел, они попрыгали в этих бронежилетах и касках в свою машину. Я их потом по всему Харькову вылавливала, чтобы броники на фронт вернуть. Один такой бронежилет восемь тысяч стоит, чтоб ты понимал.

— А у тебя какой броник?

— Принципиально не ношу. Хотела одно время татуировку сделать — группу крови. Пришёл татуировщик из мобилизованных. Ребята говорят: "Только не на руке, руки в первую очередь отрывает". И как-то мне так не по себе стало, что я передумала её делать.

Зачем всё это

 Если когда-нибудь она вступит в бой - за ней пойдут все 

— Тань, скоро первое сентября, — напоминаю я.

— И?

— Тимур в школу пойдёт, пора, наверно, с фронтом завязывать?

— Надеюсь, что Тимура родственники подхватят. Не могу я завязывать. Куда я езжу — никто не ездит. Кто вместо меня? Поняла это ещё в самом начале АТО, когда была полная-полная жопа. Мои звонят с блокпоста в Славянске, с комбикормового завода: "Давай броники". Я в дороге, кричу: "Буду через два часа". Мои: "Через два часа будет поздно". Башню рвёт. Короче, валю туда, возле Изюма на блокпосту меня беркута останавливают, говорят: "Ты не доедешь, все, кто туда едет, не возвращаются". Генерал эсбэушный прибежал, говорит: "Туда нельзя, ты же видишь — ни одной машины нет!"

Перед глазами сцена: бежит генерал, орёт: "Не пущу!" Взмах ресниц — вопрос решён. Таня продолжает:

— Я чувствую, что должна доехать, по-любому должна. Доехала. "Нона" фигачит. Один блокпост — надеваю на своих броники, каски, даю тепловизор. Другой блокпост — надеваю броники, каски, даю тепловизор. Сигареты? На! Потом машина сломалась… Там же. Но благодаря этим броникам у меня начштаба — живой, у меня снайпер — живой, у меня майор живой. Которого ранило, и которого я не могу в Италию на реабилитацию вывезти. Ты там напиши: участников АТО не выпускают за границу даже на реабилитацию. У меня мой Вадик живой. И ты считаешь, я не должна это делать? Пусть я больная на голову, но я должна!

— Ты обо всех говоришь "мои"?

— Не обо всех. 25-я бригада моя, 79-я — моя, 80-я — немножко моя, а 95-я не моя: вроде как придворная генштаба, одеты полностью. А 25-я и 79-я — они брошены, и их посылают в самую жопу.

— А как ты к "Беркуту" относишься?

Таня выбрасывает вперёд руку с оттопыренным большим пальцем:

— Мои беркута — во!

— Почему спрашиваю, — оправдываюсь я. — Мне Иван Звягин рассказывал, как вас с ним "Беркут" обстрелял.

— Ну и что? Там длинная история, пацаны разнервничались. Ситуация была такая: привезли неоперившихся беркутов, поставили на блокпост. Они стоят первую ночь, обстановка нервная. И тут среди ночи один боец чистит оружие, щёлкает затвор. Беркута палят на шорох. А в той стороне как раз палатка стояла, где мы ночевали. Ничего, бывает. Мы потом с этими беркутами картошку жарили с грибами — пацаны в зелёнке растяжки ставят и грибы заодно собирают. Жарили картошку, и я им тогда сказала всё, что о них думаю. А вообще они хорошо воюют.

Таня молчит. Вадим поглядывает на часы:

— Тань, время.

— А ещё дети "мои", —  неожиданно говорит Таня.

— В смысле?

— Когда Славянск освободили, я этим детям возила конфеты, печенье, овсянку, памперсы, игрушки. Я видела их глаза. Я звонила своим ультрасам: везите! В Славянске же голод был.

— Когда мы вошли в город, — вдруг вспоминает Вадим, — местные пошли за едой туда, где они знали, что она точно есть, — к нам. Наш блокпост отдал всю еду. Наша бригада недоедала три дня: почти все продукты раздали.

— Вы понимали, — я перевожу взгляд с Вадима на Таню, — что среди этих жителей были те, кто поддерживал сепаратистов?

Таня наклоняется к моему уху и кричит:

— А мне пофиг!

Потирая ухо, спрашиваю:

— Таня, а со стороны государства ты какую-то помощь или внимание чувствуешь?

— Внимание — чувствую, — отвечает Таня. — Уголовное дело завели.

— Кто?

— СБУ. Видимо, я им здесь как кость в горле. Ну как завели… Позвонили из СБУ или якобы из СБУ где-то месяц назад, типа, сообщили. Я говорю: присылайте бумагу. Бумаги нет, может, уже и закрыли дело, не знаю.

— А ты не сказала, что можешь устроить им встречу с десантниками?

— Ой, я тебя прошу, не до них сейчас.

— Тань, время, — торопит Вадим.

— Да, — отвечает Таня, — время. Времени у меня сейчас на них нет.

Трудно быть богом

В те места, куда заезжает Таня, не ездит ни один волонтер 

Когда Таня уходит, спрашиваю:

— Вадим, где у вас туалет?

— Туалет у нас жесть, системы "яма". Идём, покажу.

Находится этот "секретный объект" довольно далеко от столовой, что, в общем, логично, учитывая особенности его конструкции. Пока идём, пристаю с вопросами:

— Как ты относишься к этим Таниным поездкам?

— Есть вещи, над которыми мы властны, а есть вещи, над которыми не властны, — философски замечает Вадим и добавляет: — Она всё равно поедет.

— А что тебя заставило уйти в добровольцы?

— Четыре раза я косил. Когда возникла реальная угроза со стороны России, понял: долг надо отдать, — Вадим замолкает, останавливается. — Всё, дальше сам по запаху найдёшь, я здесь подожду.

Уже на выходе из "секретного объекта", я думаю, что реформа украинской армии должна начаться именно с туалетов. Закуриваю, стараясь выпускать дым таким образом, чтоб пропиталась одежда. Спрашиваю у Вадима:

— Как тебе наша армия? Не война, а именно армия?

— Если в плане снабжения, то его просто нет, всё на Тане держится. А вот сама армия… Знаешь, ещё несколько месяцев назад её тоже не было, а теперь есть. Какая б ни была, а есть.

— Вот ещё стеснялся спросить, — прикладываю указательный палец к правому глазу. — Это в бою?

— Да нет, ранение у меня в ногу. Небольшое, швы уже сняли, а это — десантники поспорили о политике, я разнимал.

— И что они думают о политике?

— Если говорить о кадровых военных, по большей части они аполитичны. Хотели просто дослужить до скорой пенсии. Был тут у нас один майор, который от меня узнал, что георгиевская ленточка — это опознавательный знак людей, с которыми мы уже четыре месяца воюем.

— Господи, и за кого же воюет тогда наша армия?

— В армии, — назидательно объясняет Вадим, — в любой воюющей армии мира солдаты воюют друг за друга. Это психология. Но я пытаюсь объяснить солдатам, что Россия обречена, я хочу, чтобы они мыслили категориями исторического процесса. К сожалению, не все десантники читали Людвига фон Мизеса.

— Мизеса? — переспрашиваю я. — Вы по образованию философ?

— Нейрофизик.

— А Таня?

— Экономист металлургических предприятий.

— Вадим, а какие книжки вы с ней дома читали?

— Толкина, Желязны, вообще фэнтези. Раньше Таня любила Лукьяненко, но если ты её сейчас о нём спросишь, скажет, что не знает такого. Стругацких читали: "Понедельник начинается в субботу", "Трудно быть богом"…

— А трудно быть богом?

— Ты лучше об этом утром у Тани спроси. Вон, кстати, и твоя палатка. Спокойной ночи.

Спать не хочется. Гудит сверчками окрестная степь, в свете жёлтого фонаря рой мошкары празднует свадьбу. Небесная рота десантников раскрыла над лагерем своих земных товарищей парашют звёздного неба.

Уже перед входом в палатку меня останавливает коренастый мужик в камуфляже. Кажется, это его взгляд я ловил в столовой:

— Ты киевский? — спрашивает мужик.

— Да.

— Ты там в Киеве передай: так нельзя.

— Что нельзя?

— Когда Славянск освободили, к нам Порошенко приезжал, пиарился.

— Ну?

— С трёх до полдесятого вечера дорога Изюм — Славянск была перекрыта. Это дорога жизни. Мы раненых в Изюм везли и встали. Время идёт, кто-то умереть может. Сказали: стоять час. Ждём час — ничего. Пацаны знакомые на БТР помогли — сдвинули заслон гаишный. Едем. Навстречу джип с мигалочками в решёточках, прижимает нас. Кого ты прижимаешь! Наши люди четыре дня в грязи спали, три дня не ели, а он прижимает! Мы ж на шорох стреляем. У нас же огневой мощи на всех хватит. Кого ты прижимаешь! Он что думает — мы за Порошенко воюем? Чтоб ты знал, наша 25-я это пацаны из Днепропетровской, Донецкой и Луганской областей. Не за него мы воюем… Ну ладно. Так ты передай: так нельзя!

— Хорошо-хорошо, — говорю, — обязательно передам.

Трудно ли быть богом? Мне так и не удалось задать этот вопрос Тане. Когда я вскочил по команде "Подъем!", её пикапа возле палаток уже не было. Ушла тачанка на передовую.

P.S. Вчера Вадим Рычков погиб в зоне АТО. Фокус соболезнует Тане Рычковой и скорбит вместе с ней. Вечная слава Герою!


Главное — участие

Помочь 25-й Днепропетровской десантной бригаде можно, перечислив средства на счёт Татьяны Рычковой в ПриватБанке: 

5168 7553 5637 4765 

13k
Делятся
Google+VKontakte

Читайте также на focus.ua

Подписка на фокус
Наши ленты

ФОКУС, 2008 – 2016.
Все права на материалы, опубликованные на данном ресурсе, принадлежат ООО "ФОКУС МЕДИА". Какое-либо использование материалов без письменного разрешения ООО "ФОКУС МЕДИА" - запрещено. При использовании материалов с данного ресурса гиперссылка www.focus.ua обязательна.

Данный ресурс — для пользователей возрастом от 18 лет и старше.

Перепечатка, копирование или воспроизведение информации, содержащей ссылку на агентство ИнА "Українські Новини", в каком-либо виде строго запрещены.

Все материалы, которые размещены на этом сайте со ссылкой на агентство "Интерфакс-Украина", не подлежат дальнейшему воспроизведению и/или распространению в любой форме, кроме как с письменного разрешения агентства.

Материалы со значками "Р", "Новости партнеров", "Инновации", "Позиция" и "Спецпроект при поддержке" публикуются на коммерческой основе.

Ukr.net — новости со всей Украины.