От Москвы в телевизоре до Москвы в прицеле: как изменилась Украина за 35 лет

В 1991 году Украина получила независимость, но выйти из советской – а фактически российской – системы координат оказалось гораздо сложнее, чем провести государственную границу.

Еще много лет после распада СССР украинские заводы оставались привязанными к старым производственным цепочкам, армия — к советской модели, шоу-бизнес — к московскому рынку, значительная часть православия — к Московскому патриархату. Русский язык доминировал в медиа и крупных городах, а сама Россия для многих оставалась главным экономическим, культурным и политическим центром тяготения.

Через 35 лет эту Украину уже трудно узнать.

Энергосистема синхронизирована с Европой. Армия, которую сокращали и разоружали десятилетиями, ведет наибольшую войну на континенте и создает собственные дроны, ракеты и цифровые системы. Государство поместило документы и десятки услуг в смартфон. Украинская музыка больше не нуждается в Москве, чтобы собирать миллионы прослушиваний, а украинский язык все увереннее занимает пространство, которое десятилетиями отдавало русскому.

Это не была ровная дорога от зависимости к успеху. Украина теряла заводы, рынки, территории и людей, проваливала реформы, разоружала собственную армию и слишком долго пыталась жить одновременно между Россией и Европой. Часть перемен, которые можно было произвести в мирное время, пришлось проводить уже под ракетами.

Но именно это и делает 35 лет независимости показательными. За это время сменился не только флаг над государственными учреждениями. Изменились армия, экономика, технологии, культура, язык, церковь и представление украинцев о том, где их центр тяготения.

Ко Дню Независимости Фокус проследил этот путь в главных сферах жизни страны и попытался ответить на вопрос, который сегодня звучит совсем иначе, чем двадцать лет назад: что на самом деле означает формула "Украина — не Россия".

От армии, которую резали на металл, до армии, изучаемой миром

Пожалуй, ни одна область не показывает украинский путь за 35 лет настолько жестко, как армия.

В 1991 году на территории Украины находились около 700-900 тысяч военнослужащих советской армии. В 2026 году численность Вооруженных сил Украины снова составляет примерно 900 тысяч.

Но это две совершенно разные армии.

Первая досталась Украине практически в наследство от СССР — вместе с более чем 9 тысячами танков, примерно 11 тысячами боевых машин, сотнями самолетов и третьим в мире ядерным арсеналом. Вторая формировалась уже во время войны против государства, армия которого когда-то была для украинской фактически материнской структурой.

И между этими двумя точками — история почти катастрофической ошибки.

После распада СССР великая армия молодому государству казалась скорее проблемой, чем страховкой. Холодная война завершилась, Европа говорила о мире, денег в бюджете не было. Войско сокращали.

К 2013 году от почти 900-тысячной армии осталось около 184 тысячи военнослужащих. Украина планировала избавиться от тысяч танков, тысяч бронемашин и сотен самолетов. Армию финансировали настолько плохо, что в конце 1990-х военным частям официально разрешали самостоятельно выращивать овощи и вести хозяйство, чтобы обеспечивать себя продовольствием.

Параллельно страна отказалась от ядерного оружия.

На момент провозглашения независимости у Украины было 176 межконтинентальных баллистических ракет, десятки стратегических бомбардировщиков и от одной до двух тысяч ядерных боеголовок. К июню 1996 г. статус ядерного государства был утрачен.

Сегодня споры о том, могла ли Украина реально сохранить весь этот арсенал, продолжаются. Но политический результат известен: государство, которое отказалось от ядерного оружия в обмен на международные заверения безопасности, спустя два десятилетия стало жертвой агрессии одного из подписателей Будапештского меморандума.

2014 стал моментом, когда украинское государство вдруг увидело истинную цену предыдущих решений.

Против российской агрессии в Донбассе и в Крыму пришлось выставлять армию, которую многие годы готовили не к большой войне, а к дальнейшему сокращению.

И тут произошло то, что впоследствии будет неоднократно повторяться в других сферах: когда государственный механизм не успевал, пробел восполняло общество.

С Майдана пришли первые добровольцы. Появились добровольческие батальоны. Волонтеры покупали бронежилеты, тепловизоры, форму и автомобили. Через несколько лет изменилась структура ВСУ: были сформированы четыре оперативных командования, десятки боевых бригад, Силы специальных операций, усилились десантные, морские и воздушные компоненты.

Параллельно страна начала вспоминать, что умеет производить оружие.

БТР-3 и БТР-4, "Булат", "Оплот", "Стугна", "Ольха", "Нептун", первые беспилотные системы, Delta — все это появлялось еще до полномасштабного вторжения.

А после 2022 года скорость перемен стала совсем другой.

Украинская армия через несколько лет прошла технологический путь, на который в мирное время могли бы уйти десятилетия. На одном фронте встретились советские С-300, американские Patriot, немецкие IRIS-T, французские Caesar, американские HIMARS, Leopard, Abrams, F-16 и украинские системы.

И в то же время Украина начала создавать свою войну будущего.

FPV-дрон, который в начале великой войны мог быть почти кустарным изделием с прикрепленным боеприпасом, превратился в одно из главных средств поражения на фронте. Появились оптоволоконные дроны, дальнобойные беспилотники, наземные роботизированные комплексы, морские Sea Baby и Magura, системы с элементами искусственного интеллекта.

Украинские морские дроны вообще создали ситуацию, которую еще несколько лет назад трудно было представить: страна без большого классического флота смогла наносить серьезные потери Черноморскому флоту России.

Здесь и проявилось одно из фундаментальных отличий двух армий.

Россия пришла на эту войну с огромным запасом советского военного могущества и централизованной системой. Украина со значительно меньшими ресурсами, но с постоянным поиском асимметричного решения: если нет корабля — сделать морской дрон; если не хватает дальнобойных ракет – создать беспилотник; если противник имеет преимущество в артиллерии — искать более дешевое высокоточное средство поражения.

Не все работает и далеко не все реформы завершены. Украинская армия до сих пор испытывает проблемы с бюрократией, управлением, мобилизацией, подготовкой и сохранением людей. Часть советских управленческих практик никуда не исчезла.

Но вернуть ВСУ в состояние 2013 уже невозможно.

В 1991 году Украина получила одну из самых больших армий Европы, потому что так сложилась история.

В 2026 году она имеет одну из самых больших армий Европы, потому что иначе могла перестать существовать.

И это уже совсем другое государство.

От стали и труб до зерна, кода и оружия: как изменилась украинская экономика

В начале независимости украинская экономика являлась огромной частью советской промышленной машины.

Металл, уголь, химия, машиностроение, крупные фабрики, миллионные промышленные города. Многие предприятия были созданы не как самодостаточные производства независимой страны, а как звенья единого советского комплекса: комплектующие могли производиться в Украине, окончательная сборка происходить в России, а сырье поступать еще из другой республики.

СССР исчез. Цепочки остались – а потом начали ломаться.

В 2000-е символом украинской экономики все еще была сталь. В 2007 году страна произвела около 43 млн. тонн стали, а металлургия давала почти 45% экспортных поступлений. В 2025 году производство составило уже около 7,4 млн. тонн, а доля отрасли в экспорте упала примерно до 8%.

Это не та история, которой можно безоговорочно гордиться.

Часть предприятий Украина потеряла из-за оккупации после 2014 года. После 2022-го были уничтожены или оккупированы промышленные гиганты Мариуполя, Россия системно избивала по энергетике, логистике и производственным мощностям.

Поэтому новая структура украинской экономики рождалась не только благодаря модернизации, но из-за потерь.

На место металлургии, как главного товарного экспортера, в значительной степени пришел агросектор. Если в 2021 году на него приходилось около 44% экспорта, то в 2025 уже почти 60%.

И это тоже уже не советский колхоз.

За три десятилетия украинское сельское хозяйство перешло на современные технологии выращивания, хранения и переработки, Украина стала одним из крупнейших мировых экспортеров подсолнечного масла, кукурузы, пшеницы, курятины и других продуктов. Вокруг агросектора стали появляться производства биометана, биоэтанола, сельскохозяйственной техники и систем орошения.

Параллельно выросло то, чего практически не существовало в советской экономической картине Украины — большой ИТ-сектор.

А после 2022 года еще один новый центр: оборонная промышленность.

В 2025 году количество оборонных предприятий было почти втрое больше, чем в 2021-м.

И здесь снова появляется наша сквозная тема.

Россия десятилетиями пыталась удержать постсоветское экономическое пространство вокруг себя: энергетика, торговля, транзит, промышленные кооперации были не только бизнесом, но и инструментом влияния.

Украина исходила из этой системы болезненно. Сначала из-за торговых войн. Затем через 2014 год. Окончательно — из-за полномасштабного вторжения.

Одним из наиболее символических моментов стал март 2022 года, когда украинская энергосистема синхронизировалась с континентальной европейской сетью ENTSO-E.

То, что годами являлось техническим и политическим проектом, Россия своей войной фактически ускорила.

В этом есть парадокс украинских 35 лет. Украина часто менялась не потому, что раньше принимала правильные решения, а потому, что старый способ существования становился физически невозможным.

Но результат к 2026 году очевиден: экономика Украины все меньше напоминает экономику республики, когда-то встроенную в СССР.

И все больше – экономику страны, которая ищет свое место в Европе, продает миру зерно, код и технологии и во время самой большой войны на континенте строит новую оборонную индустрию.

Государство в телефоне и война в коде: украинский digital

В цифровой сфере Украина за 35 лет совершила, пожалуй, один из самых заметных скачков. В начале независимости компьютер был роскошью, интернет – экзотикой, а взаимодействие с государством означало бумажные справки, очереди и печати. Сегодня паспорт, водительские права, регистрация ФЛП, социальные выплаты и десятки других услуг поместились в смартфоне.

Наиболее очевидным символом этого изменения стало "Действие". Электронные документы получили юридическую силу наравне с физическими, а само государство постепенно начало переходить от логики "принесите еще одну справку" к логике сервиса.

Но украинский digital начался гораздо раньше. Первоначально страна стала крупным центром ИТ-аутсорсинга, где программисты работали на иностранные компании. Затем появились собственные глобальные продукты. Grammarly превратился в один из самых известных сервисов по работе с текстом в мире, а Reface — из вирусного приложения в мультипродуктовую AI-компанию. За одно поколение Украина прошла путь от экспорта рабочих часов программистов до экспорта собственных технологий.

Война придала этому развитию совершенно иной смысл. После 2014 года Россия регулярно атаковала украинские государственные учреждения, банки, энергетику и критическую инфраструктуру в киберпространстве. После 2022 года рядом с СБУ, Киберполицией и Госспецсвязи возник и большой добровольческий фронт — ИТ-армия, атаковавшая российские государственные ресурсы, банки и пропагандистские площадки.

А на реальном поле боя код фактически стал частью оружия. Система Delta помогает собирать и анализировать информацию о ситуации на фронте, искусственный интеллект используется для обработки больших массивов данных, распознавания объектов и работы беспилотных систем. Дешевый FPV-дрон, который в начале войны мог выглядеть почти кустарной импровизацией, превратился в один из главных инструментов современной войны. В Украине появились Brave1, массовое производство БПЛА разных типов, наземные роботизированные комплексы, морские дроны и отдельные силы беспилотных систем.

Война фактически свела вместе две Украины, ранее существовавшие параллельно — страну программистов и страну военных. На их пересечении родился украинский MilTech.

А еще цифровые технологии стали способом рассказывать миру о Украине. Хороший пример — STALKER 2: Heart of Chornobyl украинской GSC Game World. Игру создавали во время полномасштабной войны, релокации части команды, ракетных ударов и блекаутов. За первые два дня было продано более миллиона копий, а за несколько месяцев количество игроков превысило шесть миллионов.

Даже слово Chornobyl вместо привычного для Запада русского Chernobyl здесь имеет значение. Десятилетиями мир нередко узнавал об Украине через русский язык, транскрипцию и культурное посредничество. Теперь украинский цифровой продукт сам объясняет миру, как называется Украина и что в нем есть свое.

Культура без Москвы: от "Территории А" до мировых чартов

В 1990-х украинская культура фактически собирала себя заново. "Территория А", Ирина Билык, "Вопли Видоплясова", "Скрябин", "Плач Иеремии", а позже "Океан Эльзы", "ТНМК", "Бумбокс" создавали собственное музыкальное пространство. Но в 2000-х появилась другая проблема: Москва оставалась главным рынком многих украинских артистов. На русском было проще попасть на большие телеканалы, получить большие гонорары и аудиторию во всем СНГ.

Перелом начался после 2014 года. Руслана, Джамала, DakhaBrakha, Onuka, а затем KAZKA показали, что украинская идентичность не мешает мировому успеху, а наоборот может стать его основой. "Плакала" стала первой украинской песней в мировом топ-10 Shazam – символическим доказательством того, что путь к глобальной аудитории больше не обязательно лежит через Москву.

После 2022 г. этот разрыв стал почти окончательным. Украинская музыка пережила настоящий взрыв новых имен, артисты массово отказались от российского рынка, фольклор и украинский язык стали модными, а TikTok и стриминг дали возможность получать миллионы слушателей без российских продюсеров и телеканалов.

За 35 лет изменился даже маршрут украинского артиста к успеху. Когда-то для большой карьеры часто нужно было ехать в Москву. Теперь – совсем не обязательно.

Язык: когда украинский перестал быть только "государственным"

Русский язык десятилетиями был одним из главных доказательств, которыми Москва обосновывала тезис о якобы искусственности украинской отдельности.

Логика была простой: если в Харькове, Одессе или Донецке люди говорят по-русски, эти города якобы естественно относятся к "русскому миру".

Затем из этого выросла еще более опасная конструкция — "защита русскоязычных".

Украина оказалась лучшим доказательством того, насколько эта формула ошибочна.

В 1990-х и еще долго в 2000-х можно было жить в большом украинском городе и пользоваться украинским только во время урока в школе или заполнения официального документа.

Телевидение, пресса, книжный рынок, кино, шоу-бизнес и область услуг были в значительной степени русскоязычными.

Украинский был государственным юридически, но далеко не всегда был языком повседневного престижа.

Ситуация начала быстро меняться после 2014 года, а после 2022 языковое поведение стало меняться уже не только под влиянием государственной политики.

Миллионы людей сделали личный выбор.

Изменения хорошо видны в публичном пространстве. По мониторингу Уполномоченного по защите государственного языка, в 2025 году украиноязычную версию имели 98,5% сайтов зарегистрированных онлайн-медиа, в 88,8% случаев именно она загружалась по умолчанию, а 92,1% страниц медиа в социальных сетях велись на украинском. В исследованных частных школах Киева, Днепра, Одессы и Харькова исключительно по-украински обучали в 98,6% заведений.

Это не значит, что русский язык исчез из Украины. И не должна.

Гораздо интереснее другое: русский язык перестал автоматически означать русскую идентичность.

Именно этого Кремль так и не смог или не захотел понять.

Русскоязычный житель Харькова мог оставаться русскоязычным — и в то же время идти в ВСУ воевать против России.

Русскоязычный одессит мог не переходить на украинскую, но считать российскую армию оккупационной.

Человек мог перейти на украинский уже после того, как его русскоязычный Мариуполь уничтожила армия государства, которая пришла якобы его "защищать".

Именно война окончательно показала: язык сам по себе не определяет границы политической нации.

И это одно из самых серьезных поражений самой концепции русского мира. Россия пыталась доказать, что русскоязычная Украина будет неизбежно оставаться частью России.

В результате она сама ускорила величайшую волну языкового отдаления от России за все годы независимости.

Церковь: Москва оказалась не только за границей, но и за алтарем

Сходный процесс, но значительно более медленный и болезненный, происходил с церковью.

Ибо православие для России давно не только религия.

Русская православная церковь стала частью государственной модели, в которой Москва претендует на роль духовного центра большого пространства, выходящего далеко за пределы современной Российской Федерации.

Украина занимала в этой концепции особое место.

Без Киева, крещения Руси и украинской православной традиции рассказ Москвы о собственном историческом первенстве становится гораздо менее убедительным.

Именно поэтому вопрос церковной независимости всегда был значительно больше, чем спор священников о канонической юрисдикции.

В 2018 году была создана православная церковь Украины, а в январе 2019-го она получила Томос об автокефалии от Вселенского патриархата.

Украина впервые получила канонически признанную поместную православную церковь, центр которой находится в Украине, а не в Москве.

Это явилось еще одним разрывом постсоветской пуповины.

Однако окончательным толчком снова стала война.

Патриарх Кирилл не просто не осудил российское вторжение. РПЦ фактически предоставила ему религиозное оправдание, включив войну в идеологию "русского мира".

Для Украины это поставил очень неудобный вопрос: может ли во время войны с Россией внутри страны сохраняться церковная система, связанная с духовным центром, благословляющим эту войну?

В августе 2024 года Верховная Рада приняла закон №3894-IX. Он прямо определяет Русскую православную церковь как "идеологическое продление режима государства-агрессора" и запрещает ее деятельность в Украине. Для украинских религиозных организаций, которые могут быть аффилированы с такой иностранной структурой, предусмотрена отдельная юридическая процедура установления связи и прекращения деятельности в установленном законом порядке. В то же время закон особо подчеркивает: его положения не могут трактоваться как ограничение свободы вероисповедания.

И это важная деталь. Речь идет не о запрете православия и не о приказе государства гражданину, в которого Богу он должен верить. Речь идет о другом: может ли религиозный центр государства-агрессора сохранять институциональное влияние в стране, против которой это государство ведет войну.

В 1991 году такая постановка вопроса показалась бы почти дикой.

Через 35 лет странной кажется уже противоположная ситуация — духовный центр большой части украинского православия так долго оставался в столице государства, отрицающего право Украины на существование.

От "Таврии" до Sherp: страна, которая умела придумывать, но не всегда — производить

Автомобили могут показаться странной темой в разговоре о национальной независимости. Но украинский автопром почти идеально показывает одну из главных проблем всех 35 лет: в Украине очень часто были люди, способные придумать интересную вещь, но гораздо реже существовала система, способная превратить ее в крупный серийный бизнес.

В независимость Украина вошла с мощным автомобильным наследием – ЗАЗом, ЛуАЗом, КрАЗом, автобусными предприятиями, конструкторскими школами.

В 1990-х инженеры не перестали придумывать. Они делали вещи, которые сегодня смотрятся почти невероятно.

На базе "Таврии" был создан кабриолет "Ландо", который планировали даже экспортировать. Изготовили всего три машины.

ЛуАЗ-1301 мог стать компактным украинским конкурентом Suzuki Jimny. Проект дошел только до нескольких десятков экземпляров. КрАЗ в 1992 году отправил на Нюрбургринг шеститонный гоночный грузовик с 1000-сильным танковым двигателем. Электромобили же в Украине создавали еще тогда, когда Tesla не существовала даже как компания.

В 1990-х появилась "Таврия-Электро" с запасом хода, который в более поздних версиях доходил до 130-140 км. Тогда же создали "Киев-1103" с электродвигателем на основе стартера истребителя МиГ-29 и батареей, позволявшей проехать около 200 км.

Проектом заинтересовались иностранные инвесторы. Deutsche Bank готов был кредитовать производство под государственные гарантии.

Гарантий не дали. Автомобиль так и не стал серийным. Это очень украинская история 1990-х. Не отсутствие идей, а отсутствие институтов, денег и способности доводить идею до промышленного масштаба.

Спустя годы появилась Himera Q – украинский проект электрического суперкара на 1000 л. с. с заявленным разгоном до сотни примерно через три секунды.

Он тоже остался проектом. Но не все истории оканчивались прототипом.

Sherp стал, пожалуй, самым известным современным гражданским транспортным средством украинского происхождения: неуклюжий с виду вездеход с огромными колесами научился плавать, преодолевать практически непроходимые участки, попал в голливудские фильмы и гаражи американских знаменитостей.

А в 2020 году в Кривом Роге представили электрический коммерческий CoolOn – модульный автомобиль с заявленным запасом хода до 200–300 км.

Затем началось полномасштабное вторжение. И команда вместо гражданского электромобиля взялась за баги для армии.

Это тоже символично. Война втянула в оборонную индустрию огромное количество украинских инженеров, еще вчера работавших над гражданскими продуктами.

Одним из современных результатов стал Inguar-4 – тяжелый шестиколесный бронеавтомобиль, предназначенный для работы с техникой массой до 30 тонн и защищенный от пуль и минных взрывов.

В 1990-х украинский конструктор мог мечтать о кабриолете или электромобиле.

В 2020-х его навыки часто нужны прежде всего фронту.

И здесь автомобильная история снова смыкается с военной, технологичной и экономической.

Потому что через 35 лет Украина не просто начала производить другие машины.

Она принялась решать совсем другие задачи.

35 лет спустя: так чем Украина все-таки отличается от России?

Можно сказать – на языке. Но в 1991 году миллионы украинцев разговаривали на русском и продолжают разговаривать на нем сегодня.

Можно сказать – церковью. Но церковная независимость пришла только десятилетия спустя после государственной.

Можно упомянуть армию, экономику, "Действие", дроны, музыку, STALKER, энергосистему или Sherp.

Но главное изменение, наверное, в другом.

В 1991 независимость Украины в значительной степени была политическим и юридическим фактом.

Была граница. Был флаг. Был президент. Была гривна чуть позже.

А внутри этой границы еще очень долго оставалось огромное количество связей, ведущих обратно в Москву.

Туда вели заводские цепочки. Газовые договоры. Телевизионные каналы. Музыкальные карьеры. Книжный рынок. Церковь. Язык престижа больших городов. Военная техника. Даже представление о том, где находится центр огромного мира.

Россия долгое время была уверена, что этого достаточно. Что у Украины может быть флаг, президента и даже спорить с Москвой, но в конце концов никуда от нее не денется.

В этом, пожалуй, и была одна из главных ошибок Кремля.

35 лет независимости оказались не прямой дорогой от России. Украина то уходила, то возвращалась, то пыталась усидеть между двумя мирами. Часть связей она разорвала сама. Часть Россия оборвала собственными руками.

2014 разрушил иллюзию братского государства. 2022-й разрушил иллюзию, что с Россией можно еще договориться о правилах сосуществования.

И парадокс состоит в том, что война, предпринятая для возвращения Украины в российскую орбиту, ускорила именно тот процесс, которого Москва больше всего боялась. Украинская армия окончательно перестала быть обломком советской. Энергетика оторвалась от постсоветской системы. Культура избавилась от необходимости проходить через Москву. Украинский язык занял пространство, которое десятилетиями отдавало русскому. Православие получило независимый от Москвы центр. Технологические компании работают на глобальном рынке. Украинские инженеры создают оружие, которым Украина воюет именно против России.

Это не означает, что Украина уже стала тем государством, которым хотела быть в 1991 году. Нет. У нее остаются коррупция, бедность, демографический кризис, слабые институты, проблемы в армии, зависимость от внешней помощи и огромная цена будущего восстановления.

Но есть одна вещь, которую все труднее подвергнуть сомнению.

В 1991 году Украина вышла из России политически. За последующие 35 лет она начала выходить из нее экономически, культурно, военно, технологически, языково и духовно.

И именно поэтому формула "Украина — не Россия", когда-то звучавшая почти как попытка что-то доказать, в 2026 году воспринимается совсем иначе.

Не как декларация.

Как констатация факта.