Переговоры без стратегии и цели: что не так с контактами в формате "Украина — США — Россия"
Накануне очередного раунда переговоров в формате "Украина — США — Россия" политический обозреватель Вадим Денисенко задается вопросом: не пора ли изменить состав переговорной группы, а главное — подходы к решению проблемы? Ведь сейчас создается впечатление, что у Украины вообще нет никакой стратегии…
Что следует изменить в подготовке к новым переговорам.
Накануне очередной трехсторонней встречи "Украина—Россия—США" нам, пожалуй, стоит подумать об изменении подходов к стратегии переговоров. Ведь сейчас создается впечатление, что мы живем в условиях сплошной тактики.
Можно ли проводить внешнюю политику без МИД?
Прежде всего, нужно отметить, что переговорный процесс был и остается скорее тактико-эмоциональным, чем стратегически-логичным. Это, кстати, нельзя оценивать в категориях "плохо" или "хорошо". Здесь, к счастью, нет принципа "или-или". И в значительной степени потому, что против нас играют во многом именно в такую же игру. Однако с как минимум тремя существенными отличиями.
Первое отличие между нами и россиянами — не столько в логике или стратегии, сколько в том, что у нас при принятии решений опираются на эмоции общества (общественное мнение), а в России — на мнение одного человека.
Второе кардинальное отличие: в России важную роль играют институты (прежде всего МИД и ГУ ГШ). У нас институты играют второстепенную роль. А это, в свою очередь, делает нашу политику менее системной и аналитической. Вообще, аналитика как таковая — это ахиллесова пята Украины.
И, наконец, третье отличие, вытекающее из первых двух: "угол зрения", под которым всё рассматривается. Россия, несмотря на множество нюансов, смотрит на глобус мира, правда, её взгляд сильно затуманен былой величием. Они никак не могут вырваться за пределы уже давно несуществующего второго полюса мира. У нас другая крайность: мы смотрим на мир сквозь глобус Украины, где фокусируемся на "консенсусе Запада о начале войны". И это при том, что этот консенсус трещит по швам. Но факт остается фактом: россияне хотят вернуться к Ялте-1945. Мы хотим вернуться к февралю 2022 года.
Можно ли продолжать войну, не определив её политические цели?
Чтобы говорить о нынешних переговорах и их политических целях, нужно немного углубиться в не столь давнюю историю. Я постараюсь просто в хронологическом порядке собрать факты, которые, на мой взгляд, отражают эволюционный процесс наших переговоров.
Сразу хочу подчеркнуть: главной руководящей идеей нашего сопротивления было сохранение государства. Но в то же время у нас появились и другие цели этой войны. В 2022 году был задан вектор на последующие годы: Россия вот-вот распадется на Х частей, и именно это сделает невозможным нападение России в будущем. Далее эта идеологема эволюционировала в "цель войны — развал Российской Федерации". Никто не задавался вопросом, насколько это реалистично, особенно учитывая, что развала РФ, кроме нас, стран Балтии и, возможно, Польши, никто не хотел.
О развале России как нашей цели плюс-минус перестали говорить в 2025 году (кстати, именно в это время перестали массово выделять гранты). Зато новой политической цели не появилось. Вместо неё стали активно употреблять термин "справедливый мир". При этом что такое "справедливый мир" не понимает и не понимал никто. Это, опять же, нельзя рассматривать в чёрно-белых тонах. Россияне пять лет работают в режиме "все цели будут достигнуты". Но, как я говорил ранее, они ориентируются, по крайней мере пока, на мнение одного человека.
Во второй половине 2026 года происходит болезненная смена нарратива: в "справедливый мир" уже никто не верит. Теперь мы перешли к этапу: "главное — не унизительная капитуляция, к которой нас вынуждают США".
Проще говоря, мы перешли от позитивной и относительно позитивной повестки дня к нейтрально-негативной. И в данный момент мы сталкиваемся с серьезным дефицитом государственной коммуникации.
Можно ли жить без определённых политических целей войны? Жизнь показывает, что можно. Но количество внутренних и внешних "бомбардировок" системы в момент нейтрально-негативной повестки дня растет в арифметической прогрессии. И поэтому, к примеру, Борщаговка превращается из локального конфликта в общенациональный.
Нужно ли информировать общество о целях переговоров?
Первые три с половиной года войны наша ключевая переговорная цель сводилась к формуле: "единственная гарантия безопасности — вступление в НАТО". Только ленивый западный лидер не говорил нам прямо: "В НАТО вы не вступите". Но мы продолжали об этом говорить до 2025 года. Затем мы начали искать новые цели, и на сегодняшний день они, похоже, не сформулированы. Неделю назад президент рассказал журналистам, что американцы нам, якобы, предлагают вступление в НАТО в обмен на уход из Донбасса. Можно даже не сомневаться, что этот вариант не будет воспринят россиянами. Но, похоже, мы почему-то начинаем играть в эту историю. И всё это умножено на попытки вернуть консенсус-2022.
И здесь мы подходим к важному вопросу: существуют ли какие-либо институты, которые всерьёз прорабатывают все эти вопросы и предлагают хоть какие-то сценарии, помимо реактивных мер? Насколько я понимаю, МИД исключен из этого процесса, СНБО также, мнения большинства экспертов вообще не принимаются во внимание. И тогда возникает вопрос: а на основании чего принимаются те или иные переговорные решения? Вопрос оставлю открытым, потому что у меня нет на него никакого ответа.
Стоит ли менять переговорную группу?
Наша переговорная группа в теории должна была бы хотя бы частично соответствовать российской. Но на двух заместителей министра иностранных дел РФ не приходится ни одного представителя МИД Украины. На представителя ФСБ, кажется, не приходится ни одного представителя СБУ.
Но всё же в этом контексте основные вопросы возникают тогда, когда мы обсуждаем руководителей переговорных групп: сначала Ермака, а теперь Умерова. И главные вопросы касаются даже не компетентности или профессионализма (к этому, в конце концов, можно относиться по-разному). На мой взгляд, едва ли не главный вопрос, который возникает в отношении Умерова, — это то, насколько он является игроком, способным генерировать какие-то идеи и отстаивать их. Особенно с учетом отсутствия профессиональной экспертной подготовки многих решений и моделирования процессов.
Стоит ли переформировать руководство нашей переговорной группы? Мне кажется, что да. Но не только в кадровом плане, но и на институциональном уровне, усилив подготовку к выработке решений и обязательное вовлечение самих переговорщиков в этот процесс. Ведь без сочетания этих факторов сама по себе смена главного переговорщика и его помощников мало что изменит.
В переговорной группе есть профессиональный дипломат с огромным опытом Кислица и руководитель Офиса президента Буданов (все обмены пленными проходили именно через него). Во время минского процесса был приглашен Кучма, и этот нестандартный ход оказался удачным. Я не говорю, что нужно пригласить сейчас Кучму, но можно найти политика-тяжеловеса в отставке, который мог бы по-другому подойти к переговорам. Я намеренно не называю фамилии таких политиков, ведь нет такой фамилии, к которой сразу не возникли бы претензии из-за того, что сто лет назад он (она) не так на кого-то посмотрел (посмотрела). Но повторюсь: нам нужно сменить руководителя переговорной группы и вместе с ним изменить логику подготовки к переговорному процессу, выйдя за пределы тех шаблонов, которые мы не меняем с 2022 года.
И, в заключение, хочу ещё раз подчеркнуть: наша ключевая проблема заключается в том, что у нас нет системы. Есть, прежде всего, реактивная эмоциональная тактика. И без смены руководителя переговорной группы и изменения подходов к самим переговорам будет очень сложно реагировать на новые вызовы, связанные с осложнением отношений с Вашингтоном и неопределённостью со стороны Брюсселя.
К сожалению, украинцы склонны жить в двух крайностях — "предательство и победа", которые зачастую зависят не от реальных событий, а от общественных настроений. Но даже предательство и победа имеют много серых оттенков, которые общественное мнение нигде в мире не различает.
Автор выражает личное мнение, которое может не совпадать с позицией редакции. Ответственность за опубликованные материалы в рубрике "Мнения" несет автор.