"Чмобиков" больше нет: как Россия перестроила мобилизацию за четыре года

21 сентября 2022 года Путин объявил в России так называемую частичную мобилизацию. Тогда Кремль уверял, что речь идет прежде всего о резервистах с военным опытом, а перед отправкой в подразделения они пройдут дополнительную подготовку. В итоге российские власти заявили о мобилизации 300 тысяч человек. Позже сам Путин признал, что система оказалась не готова: возникли проблемы с оповещением, призывом и обеспечением, которые приходилось исправлять уже в процессе.

Прошло четыре года, и этот вопрос вновь встает на повестку дня. Украинская разведка в конце августа сообщила, что российский Генштаб подготовил сценарий дополнительного призыва до 600 тысяч человек в 2026–2027 годах — примерно по 300 тысяч в год. Причина, по оценке украинских спецслужб, — высокие потери и замедление контрактного набора.

Однако цифра в 300 или 600 тысяч сама по себе мало что говорит о реальных возможностях российской армии. Недостаточно просто найти человека и заставить или убедить его подписать контракт. Его нужно оформить, проверить, одеть, вооружить, хотя бы минимально обучить, включить в подразделение и доставить на фронт.

Именно поэтому ключевой вопрос сегодня звучит иначе: какова реальная пропускная способность российской мобилизационной машины и сколько новых военнослужащих она способна ежемесячно отправлять на войну?

Мобилизация в РФ: план увеличивается, людей становится меньше

Россия пока пытается обойтись без повторения сценария сентября 2022 года. Вместо нового публичного указа о массовой мобилизации Кремль делает ставку на постоянный контрактный набор, финансовые стимулы и всё более широкую систему административного давления.

По данным Службы внешней разведки Украины, на 2026 год Москва планировала набрать 409 тысяч контрактников. Однако к началу июля было набрано около 195 тысяч при запланированных 204,5 тысячи. Среднесуточный темп составлял примерно 1070–1090 человек, тогда как в 2024–2025 годах он достигал около 1200. Разведка также обращала внимание на смягчение медицинских и других требований к кандидатам, чтобы расширить круг тех, кого можно отправить в армию.

Институт изучения войны также отмечал, что при нынешних темпах Россия рискует не выполнить годовой план, особенно с учетом потерь на фронте. В конце июля Медведев говорил примерно о 200 тысячах призывников, набранных в первом полугодии.

Военный эксперт Олег Жданов в комментарии Фокусу говорит об этой же тенденции: потребность российской армии в личном составе растёт быстрее, чем возможности системы восполнять потери.

По его словам, российский Генштаб из года в год повышает планы набора, однако в 2026 году выполнять их становится всё сложнее.

"Они пытаются каждый год повышать план мобилизации. На этот год запланировали уже 409 тысяч. Но план не выполняется. Поэтому они и ужесточают меры по набору", — объясняет Жданов.

То есть проблема России сегодня — не в отсутствии миллионов мужчин призывного возраста. Потенциальный человеческий резерв по-прежнему огромен. Проблема возникает на следующем этапе: как превратить гражданского человека в военнослужащего и сделать это быстрее, чем фронт расходует этот ресурс.

От повестки на фронт: как работает российский конвейер

По словам Жданова, общая схема с 2022 года практически не изменилась: военкоматы работают с базами данных военнообязанных, человека вызывают, проводят медицинский осмотр, после чего он попадает в систему подготовки и комплектования.

Но сама система стала значительно более технологичной.

Еще в апреле 2023 года в РФ был принят закон об электронном реестре воинского учета и реестре повесток. Согласно нормам, действующим в 2026 году, после появления повестки в реестре в отношении лица, подлежащего призыву, может автоматически вступить в силу запрет на выезд из страны. В случае неявки закон предусматривает и другие ограничения — в частности, касающиеся регистрации бизнеса и операций с недвижимостью. Информация также отправляется в личный кабинет на портале "Госуслуги".

То есть то, что осенью 2022 года во многом делалось вручную — с помощью бумажных списков, повесток и военкоматов, — постепенно переводится в цифровую систему.

"У них сохранилась система военкоматов. Они проверяют списки и рассылают повестки. Теперь есть и электронная повестка через систему государственных сервисов. Человек приходит в военкомат, проходит военно-медицинскую комиссию, если признан годным — далее оформление, выплаты, контракт и учебный центр", — говорит Жданов.

Однако именно после этого, по его словам, возникает главная проблема — время.

Они работают на полную мощность. Привозят новых мобилизованных и контрактников, размещают в районах сосредоточения, после чего начинаются штурмы. Личный состав заканчивается — интенсивность снижается. Приходит новое пополнение — все повторяется. Эта история циклична.

Две недели обучения — и на фронт?

Жданов утверждает, что из-за постоянной потребности фронта в пополнении часть новых военнослужащих ненадолго задерживают в учебных центрах.

"Как показывает практика, в учебном центре они находятся максимум до двух недель. Потребности фронта растут, потери увеличиваются. Их просто забирают из учебных центров и везут в зону боевых действий", — говорит эксперт.

Этот принцип — максимально быстрое пополнение подразделений — хорошо объясняет ещё одну особенность российской армии: она вынуждена одновременно вести наступательные действия и постоянно пополнять личный состав.

Жданов обращает внимание на волнообразную интенсивность российских атак. По его наблюдениям, количество боевых столкновений может резко возрастать в течение одного-двух суток, после чего наступает спад, а через несколько дней интенсивность вновь повышается.

Он связывает это, в частности, с поступлением очередного пополнения.

"Они действуют на ходу. Привозят новых мобилизованных и контрактников, размещают в районах сосредоточения, после чего начинаются штурмы. Личный состав заканчивается — интенсивность снижается. Приходит новое пополнение — всё повторяется. Эта история циклическая", — говорит Жданов.

То есть российская система всё меньше напоминает разовую мобилизационную кампанию образца 2022 года и всё больше — непрерывный конвейер, который ежедневно должен поставлять на фронт новых людей.

Люди понимают, что денег становится меньше, а выплаты сокращают. Поэтому, условно говоря, и "Лады-Калины" уже нет — желающих умереть за нее становится все меньше

Деньги вместо мобилизации

Пока Кремль пытается поддерживать этот конвейер, прежде всего, с помощью рубля.

По оценке польского Центра восточных исследований OSW, около 345 тысяч россиян поступили на военную службу в 2023 году, примерно 407 тысяч — в 2024-м и около 364 тысяч — в 2025-м. В конце 2025 года набор начал замедляться, а в первом квартале 2026 года сократился ещё примерно на 20%.

Ответом стало дальнейшее увеличение выплат.

В июле 2026 года сразу несколько российских регионов увеличили бонусы за заключение контракта. В Дагестане совокупная единовременная выплата из федерального, регионального и местного бюджетов могла достигать 3,6–4,1 млн рублей, в Карачаево-Черкесии — 3,1 млн, в Смоленской области — 2,1 млн. В Ханты-Мансийском автономном округе общая сумма достигала примерно 4,1 млн рублей.

Некоторые регионы пошли ещё дальше и начали платить не только будущим военнослужащим, но и тем, кто приведёт нового контрактника. По подсчётам OSW, только за первые четыре месяца 2026 года такие посредники могли получить не менее 3,2 млрд рублей.

Именно это, по мнению Жданова, является одним из наиболее характерных симптомов.

"Центр фактически переложил значительную часть выплат на регионы. Где-то начисляются очень большие надбавки, где-то — меньше. Но региональные бюджеты не безграничны", — отмечает он.

Парадокс заключается в том, что пока за живого контрактника регионы вынуждены платить всё больше, а "стоимость" погибшего для его семьи в отдельных регионах, напротив, уменьшается. По данным The Moscow Times, в Ульяновской области выплату семье погибшего военного сократили до 50 тысяч рублей — примерно 600 долларов. В Башкортостане она составляла 100 тысяч рублей.

Жданов называет это ещё одним ударом по мотивации и иронизирует, что времена, когда участие в войне могло казаться семье способом получить недоступные для российской глубинки деньги, уходят в прошлое.

"Раньше мы говорили, что семья могла отправить мужа на войну, чтобы получить для себя баснословные деньги. Особенно где-то в глубинке, в бедных регионах. Сегодня такого уже нет. Люди понимают, что денег становится меньше, а выплаты сокращают. Поэтому, условно говоря, и "Лады-Калины" уже нет — желающих умереть за неё становится всё меньше", — говорит Жданов.

Получается своего рода мобилизационный аукцион: чем меньше желающих, тем дороже приходится покупать нового солдата.

Они могут незаметно ужесточать меры. Проверка документов, доставка в военкомат якобы для уточнения данных, а там уже начинается давление и принуждение к подписанию контракта.

Когда деньги не работают — возникает принуждение

Есть и другая тенденция.

Летом 2026 года независимые российские СМИ и правозащитные организации сообщали о случаях, когда мужчин задерживали прямо на улицах и доставляли в пункты набора, где их склоняли или принуждали подписывать контракты.

Особенно резонансными стали события в Пензенской области. Mediazona описывала случаи, когда мужчин после проверки документов отвозили в военкоматы, а затем, по словам их родственников и самих мобилизованных, заставляли заключать контракт. Министерство обороны РФ опровергало заявления о принуждении.

В августе правозащитный проект "Идите лесом" сообщал о новой волне обращений из разных регионов — Краснодарского края, Омской и Архангельской областей, Удмуртии, Бурятии и других. Люди рассказывали о задержаниях на улицах, на работе или в общественных местах и последующем давлении с требованием подписать контракт.

Жданов считает, что именно таким образом российские власти могут постепенно усиливать мобилизацию, не называя её новой волной мобилизации.

"Они могут незаметно ужесточать меры. Проверка документов, доставка в военкомат якобы для уточнения данных, а там уже начинается давление и принуждение к подписанию контракта", — говорит он.

Таким образом, Кремль получает возможность увеличивать набор на местном уровне, не повторяя политического эффекта сентября 2022 года, когда объявление мобилизации вызвало массовый отъезд россиян за границу.

При этом страх перед новой мобилизацией сохраняется и сейчас. В сентябре 2026 года агентство Associated Press сообщало о новом росте числа россиян, готовящихся к эмиграции или уже уезжающих, называя среди причин возможный новый призыв. Масштаб этого движения значительно меньше, чем осенью 2022 года, но сам фактор мобилизации вновь стал одной из причин выезда.

"Чмобиков" больше нет?

В 2022 году одним из символов российской мобилизации стали видео с резервистами в плохой форме, с устаревшим снаряжением и жалобами на отсутствие элементарного обеспечения. За четыре года ситуация изменилась.

И именно здесь, по словам Жданова, недооценивать Россию было бы ошибкой.

"К сожалению, в жестко централизованном государстве система управления работает быстро. Система мобилизации уже налажена. Униформа шьётся, оружие производится, сам механизм выстроен и работает. Тех "чмобиков", которых мы видели в 2022 году, в том виде уже нет. Трансформация состоялась", — объясняет эксперт.

Это, пожалуй, одно из ключевых отличий нынешней ситуации от ситуации осенью 2022 года.

Тогда Россия пыталась за несколько недель пропустить через неподготовленную систему сразу сотни тысяч человек. Сегодня это уже не экстренная кампания, а инфраструктура, которая работает четвертый год подряд.

Но это не значит, что её возможности безграничны.

300 тысяч — возможно. Вопрос — за какой срок

Поэтому к цифрам в 300, 400 или 600 тысяч следует относиться с большой осторожностью.

У России есть достаточный демографический резерв, чтобы набрать сотни тысяч военнообязанных. Она уже создала цифровую систему учета, развернула сеть пунктов контрактного набора, переложила значительную часть финансового стимулирования на регионы и располагает системой учебных центров и постоянного пополнения частей.

Однако наличие 600 тысяч потенциальных военнослужащих не означает, что можно сразу же получить 600 тысяч подготовленных солдат.

Даже украинская разведка, говоря о сценарии дополнительного призыва 600 тысяч человек, распределяет его на два года — примерно по 300 тысяч в 2026 и 2027 годах.

И именно здесь прослеживается главное ограничение российской мобилизационной машины: не количество мужчин в стране, а скорость, с которой их можно отозвать из гражданской жизни, оформить, обеспечить, обучить и отправить в части — и успевает ли этот поток компенсировать потери на фронте.

В 2022 году слабым местом России была не готовая система. В 2026 году система уже работает значительно лучше, но слабым становится другой компонент — люди, которых нужно убедить воспользоваться ею.

И если раньше для этого хватало высокой зарплаты и единовременной выплаты, то теперь российские регионы вынуждены повышать бонусы до нескольких миллионов рублей, платить посредникам за каждого нового контрактника, смягчать требования к кандидатам, а в отдельных случаях появляются сообщения о прямом административном принуждении.

Поэтому новая российская мобилизация, если Кремль на неё решится, вряд ли станет точным повторением событий сентября 2022 года. Москва уже создала систему, которая позволяет растянуть мобилизацию во времени и проводить её без одного громкого указа — человек за человеком, регион за регионом, контракт за контрактом.

И именно эта способность поддерживать непрерывный поток пополнения, а не громкая цифра "600 тысяч", сегодня является главным показателем реальной мобилизационной способности России.

Фокус ранее сообщал, что на Донбассе российские войска всё чаще отказываются от крупных механизированных штурмов и переходят к инфильтрации небольших пехотных групп. На фоне операции "Вивальди" Силы обороны зачистили около 75 кв. км территории, однако РФ продолжает оказывать давление на Лиманском, Славянском и Купянском направлениях.