Склады боеприпасов рядом с жилыми домами: военная необходимость или смертельная халатность
Российская ракета или дрон могут уничтожить склад за секунды, но настоящий масштаб катастрофы иногда начинается уже после попадания. Вишнёвое и Мила показали, во что превращается вторичная детонация, если боеприпасы хранят рядом с жилыми кварталами. Фокус разбирался, кто решает, где держать снаряды во время войны и кто отвечает, когда склад становится угрозой для целого города.
Вечером 26 сентября 2017 года на складах боеприпасов возле Калиновки Винницкой области вспыхнул пожар, после которого началась детонация снарядов. На территории площадью около 60 гектаров тогда хранилось 188 тысяч тонн боеприпасов — примерно 10 тысяч условных железнодорожных вагонов. Среди них были ракеты к реактивным системам залпового огня "Смерч", "Ураган" и "Град".
48-й арсенал находился примерно в двух километрах от Калиновки и действовал там ещё с ноября 1938 года. После начала взрывов в зоне чрезвычайной ситуации оказались военный городок, где проживали около 490 человек, часть Калиновки с населением около 15 тысяч человек, а также соседние сёла Павловка и Сальник.
Особенно сильно пострадала Павловка: повреждения получили почти 90% домов и местная школа, один жилой дом был полностью разрушен. При этом человеческих жертв удалось избежать.
Позже генеральный прокурор Ирина Венедиктова заявила, что причиной пожара и последующей детонации боеприпасов на 48-м арсенале стала диверсия.
Однако Калиновка была далеко не единственным подобным случаем. В 2015–2018 годах крупные пожары с детонацией боеприпасов происходили на складах ракетно-артиллерийского вооружения сектора "А" в Сватово, на 65-м арсенале в Балаклее и на 6-м арсенале в Ичне.
Спустя годы проблема вновь напомнила о себе — уже в условиях полномасштабной войны и регулярных российских ударов по украинскому тылу.
6 июля 2026 года после российского ракетно-дронового удара в Вишнёвом под Киевом началась длительная детонация боеприпасов. Пожар, эвакуация людей и разрушения в жилом секторе сразу вызвали вопросы о том, что именно находилось на территории поражённого объекта. Лишь через три дня официально было признано, что удар пришёлся по складу боеприпасов.
Позже СБУ установила, что помещения предприятия "Укроборонпрома", где хранились снаряды, вообще не были предназначены для хранения боеприпасов. Более того, их разместили там без необходимых разрешений и в непосредственной близости от жилых домов.
По подозрению в служебной халатности, повлёкшей тяжкие последствия, СБУ задержала генерального директора оборонного предприятия и его заместителя. В результате атаки и последующих взрывов погибли девять человек, ещё 48 получили ранения.
Похожая история повторилась 28 августа 2026 года, когда российский дрон поразил склады в посёлке Мила Киевской области. После удара началась вторичная детонация. Она привела к масштабным разрушениям, перекрытию трассы Киев — Чоп, гибели 38 человек и ранениям более полусотни гражданских, среди которых были пятеро детей. Повреждения получили сотни домов.
СБУ открыла уголовное производство не только по факту российской агрессии, но и по статье о халатном отношении к военной службе.
Склад рядом с домами: кто отвечает за безопасность боеприпасов
Военные склады обычно размещают в малозаметных и труднодоступных местах — это упрощает охрану, маскировку и контроль доступа. Однако, обращает внимание военный эксперт Олег Жданов, случаи в Вишнёвом и Миле принципиально отличаются от прежних взрывов на крупных армейских арсеналах.
По его словам, речь шла не о складах Минобороны. В Вишнёвом боеприпасы находились на объекте "Укроборонпрома", а в Миле — на объекте силового ведомства. Именно здесь, считает эксперт, и возникает проблема контроля: такие объекты не относятся к системе военных складов и могут работать по другим правилам хранения.
"Пока произведённый дрон, снаряд или другой вид вооружения официально не передан армии, ответственность за его хранение несёт производитель. После передачи на баланс Минобороны боеприпасы, как правило, вывозят в более защищённые и скрытые места", — говорит Фокусу Жданов.
При этом старые крупные арсеналы вроде Калиновки или Лозовой, по словам эксперта, давно известны противнику: большинство из них строились ещё в советское время, поэтому их координаты есть у России.
В случае с Вишнёвым и Милой следствие, считает Жданов, должно прежде всего установить, кто именно принял решение хранить боеприпасы на этих объектах и соответствовали ли помещения требованиям безопасности.
"Отдельная проблема заключается в том, что предприятия, связанные с производством вооружений и их компонентов, могут самостоятельно определять места хранения готовой продукции и взрывчатых веществ. Это особенно опасно во время войны: после российского удара по такому объекту первичное попадание может перерасти в длительную вторичную детонацию и привести к разрушениям уже в жилой застройке", — продолжает эксперт.
По мнению Жданова, после таких случаев государству следовало бы провести полный аудит предприятий, связанных с ВПК, — от хранения компонентов взрывчатых веществ до готовых боеприпасов и дронов. Такой контроль позволил бы выявить объекты, где требования безопасности нарушаются ещё до возможного удара.
"Частные фирмы делают всё так, как им удобно, хотя должны консультироваться с военными о том, где и как лучше хранить боеприпасы и взрывчатые вещества", — отмечает Жданов.
После последних инцидентов премьер-министр Украины Сергей Корецкий инициировал ревизию объектов и поручил Министерству обороны проверить условия хранения боеприпасов и взрывоопасных веществ. Речь идёт об аудите военных и оборонных объектов, а также складских помещений, включая бывшие промышленные зоны, на предмет законности и безопасности хранения взрывчатых веществ.
Однако Жданов не исключает, что подобные потенциально опасные объекты остаются и в других населённых пунктах.
"Никто сегодня не застрахован от того, что где-то есть ещё несколько таких складов, как в Миле или Вишнёвом, которые находятся на балансе не военных, а коммерческих организаций", — говорит эксперт.
Боеприпасы возле жилых домов: где проходит граница безопасности
После взрывов в Вишнёвом и Милой начались разговоры о том, что размещение складов со взрывчатыми веществами и боеприпасами необходимо согласовывать с местными или районными советами, администрациями либо военно-гражданскими администрациями, поскольку сейчас такие решения с ними не обсуждаются.
Однако во время военного положения перемещение военной техники и оружия, как и места их хранения, в любом случае не могут согласовываться с гражданскими структурами, подчёркивает военный эксперт Алексей Гетьман.
"А если в какой-то раде находится человек, который этой информацией поделится с врагом? Знать обо всём, что связано с армией и войной, должны только люди с соответствующим допуском к информации, которая является секретной, совершенно секретной или имеет особую государственную важность", — рассказывает Фокусу эксперт.
По его словам, отвечать за размещение и хранение военной техники и боеприпасов должна соответствующая служба Министерства обороны, которая занимается логистикой и складированием.
"Локацию должно определять Минобороны — и это может быть поблизости от населённых пунктов. В таком случае и ответственность полностью ложится на Минобороны", — говорит Гетьман.
Контроль за такими решениями, по мнению эксперта, должен осуществляться на уровне Ставки Верховного Главнокомандующего.
"Непосредственно президент и вся Ставка. Все, кто туда входит, должны знать, где что находится; больше никто этого знать не имеет права", — подчёркивает Гетьман.
Поэтому говорить о том, что гражданские структуры должны контролировать, где находится военная техника, как она перемещается и где расположены склады с ракетами, снарядами и минами, эксперт считает неправильным.
По его словам, такая информация должна оставаться закрытой, поскольку её распространение создаёт риск утечки данных противнику.
При этом совсем другой вопрос — почему взрывоопасные вещества вообще оказываются рядом с населёнными пунктами. За это, подчёркивает Гетьман, отвечают те, кто принимал конкретное решение о размещении такого склада.
Рядом с жилой застройкой, по его словам, можно было бы хранить то, что само по себе не представляет угрозы масштабной детонации: стрелковое оружие, миномёты и пушки без боеприпасов, медицинское оборудование, запчасти, другую технику.
Но взрывчатые вещества, ракеты и снаряды требуют совершенно других условий хранения.
"Взрывоопасные вещи должны храниться отдельно либо в помещениях, оборудованных соответствующим образом, чтобы не было повторной детонации", — подчёркивает военный эксперт.
По его словам, правила техники безопасности предусматривают разделение взрывоопасных веществ по секциям, специальные системы отвода выбросов и изоляцию помещений, чтобы взрыв в одной части склада не приводил к детонации соседних.
"Даже комнаты хранения изолируются, чтобы соседние не подрывались и не было фейерверка на сутки. Это всё прописано. Вопрос, почему это не сделано, — отдельный", — отмечает Гетьман.
Таким образом, сама близость военного или оборонного объекта к населённому пункту ещё не означает нарушения. Ключевой вопрос — что именно там хранится, в каких объёмах и насколько помещение способно локализовать последствия попадания.
Во время войны полностью исключить российский удар невозможно. Но его последствия могут принципиально отличаться: в одном случае поражение останется в пределах объекта, в другом вторичная детонация превратит склад в источник разрушений для окружающих домов. Именно поэтому ответственность начинается не в момент прилёта, а гораздо раньше — с решения, где и в каких условиях хранить боеприпасы.
Напомним, после взрывов в Миле подозрение получил руководитель одного из подразделений СБУ, отвечавший за хранение вооружения и боеприпасов. По данным следствия, боеприпасы разместили в помещении бывшего овощехранилища, которое не соответствовало требованиям безопасности. Склад находился в непосредственной близости от жилой застройки, а правила хранения и распределения боеприпасов, призванные снизить риск масштабной детонации, соблюдены не были.
Также Фокус писал, что после атаки на Вишневое, город пережил самые серьезные разрушения с начала полномасштабного вторжения. По предварительным оценкам, повреждено около 13 гектаров жилой застройки — это 200 зданий, среди которых более 100 жилых домов, а также 20 производственных сооружений и семь общежитий железнодорожников.