Шесть дней тишины — и снова ад: правда о Херсонщине после эвакуации из Олешек, о которой не пишут

В этот день, 11 ноября 2022 года, украинские военные освободили Херсон после восьми месяцев российской оккупации. Тогда горожане выходили на улицы с украинскими флагами, обнимали военных и верили, что самое страшное осталось позади. Прошло четыре года, но Днепр по-прежнему разделяет Херсонщину на освобожденную и оккупированную части, а жизнь на правобережье превратилась в ежедневную борьбу с обстрелами. В конце октября 2026 года из оккупированных Олешек удалось эвакуировать сотни жителей благодаря шестидневному прекращению огня. Однако часть людей осталась в городе без надлежащих условий для жизни, а те, кто вернулся, столкнулись с новыми испытаниями. Фокус поговорил с представительницей движения сопротивления Херсонщины о том, что осталось за кадром гуманитарной операции, почему люди отказываются покидать опасные населенные пункты и как живет регион после завершения короткого перемирия.

Шесть дней без обстрелов: как перемирие изменило жизнь на Херсонщине и что было после

В конце октября Украина и Россия при международном посредничестве договорились о временном прекращении огня в районе оккупированных Олешек. Режим тишины длился с 27 октября по 1 ноября. За это время в город доставили гуманитарную помощь и организовали эвакуацию гражданских.

Жителей, решивших вернуться на подконтрольную Украине территорию, вывозили по сложному маршруту — через оккупированный Крым, российскую Анапу и белорусский Гомель. 31 октября они пересекли украинскую границу.

Мы с первого числа еще не спали. Просто не спали

Как рассказала представительница движения сопротивления Херсонщины, шестидневное прекращение огня действительно почувствовали не только в Олешках, но и на правобережье области, в частности в Бериславском районе. Несмотря на значительное расстояние между населенными пунктами, российские войска в основном соблюдали договоренности. Впрочем, по ее словам, обстрелы возобновились еще до официального завершения режима тишины — около 22:53 вместо 22:59 1 ноября.

С тех пор ситуация на правобережье резко обострилась. По состоянию на 10 ноября местные жители уже больше недели находились под постоянной угрозой российских атак.

"Мы с первого числа еще не спали. Просто не спали. Вторую неделю они очень хотят нас убить", — говорит собеседница.

В ходе перемирия русские военные использовали паузу для пополнения запасов и усиления позиций. После возобновления боевых действий активность на оккупированном левобережье заметно возросла. Представительница движения сопротивления утверждает, что столь интенсивного передвижения российских сил не наблюдала около восьми месяцев.

В то же время, по ее информации, украинские подразделения также смогли пополнить необходимые запасы, в первую очередь горючее для генераторов, транспорта и выполнения определенных задач. Однако собеседница предполагает, что масштабы обеспечения двух сторон могли существенно отличаться.

Несмотря на усиливающуюся российскую активность, возможность масштабного форсирования Днепра она оценивает скептически. По ее мнению, географические особенности местности, ширина реки и расположение украинских позиций на высшем правом берегу значительно усложняют такой сценарий.

Главной угрозой для гражданского населения остаются дистанционные атаки. Российские беспилотники регулярно атакуют прифронтовые населенные пункты, а их операторы могут использовать гражданские объекты и даже животных в качестве целей для тренировок.

Когда читаешь, что прилетело по Киеву, думаешь: там, пожалуй, похуже. Потому что об этом пишут. А о нас просто не пишут

Однако больше всего за шесть дней перемирия жителям запомнилась не военная ситуация, а возможность хотя бы ненадолго вернуться в обычную жизнь.

Люди могли выйти на улицу, спокойно поговорить с соседями, задержаться на рынке. То, что в других городах кажется обыденностью, на прифронтовой Херсонщине давно стало опасной роскошью.

"Мы уже забыли, что такое остановиться где-то на базаре и просто поговорить с человеком. Собраться группой более пяти человек и спокойно, не оглядываясь, поговорить", — вспоминает собеседница.

Обычно местные пытаются избегать каких-либо скоплений людей и автомобилей из-за угрозы российских ударов. Даже обычный базарный день может представлять опасность. О концертах, общественных собраниях или массовых мероприятиях здесь практически забыли.

После перемирия эта короткая иллюзия нормальной жизни исчезла.

"Когда читаешь, что прилетело по Киеву, думаешь: там, пожалуй, хуже. Потому что об этом пишут. А о нас просто не пишут", — отмечает представитель движения сопротивления.

Почему люди не уезжают: страх мобилизации, отсутствие жилья и желание сохранить дом

Несмотря на масштабную эвакуацию из Олешек, часть жителей города и окрестных населенных пунктов осталась в оккупации. Похожая проблема существует и на освободившемся правобережье, где люди нередко отказываются уезжать даже при наличии возможности.

Представительница движения сопротивления приводит пример одного из населенных пунктов Бериславщины, где до начала эвакуации оставалось около 300 жителей. Из них, по ее подсчетам, выехали всего около 30. Остальные решили остаться, хотя среди них есть дети.

Особенно болезненно собеседница воспринимает ситуацию, когда люди пользуются временным затишьем не для выезда, а для пополнения запасов. Она рассказывает, что некоторые жители во время перемирия смогли добраться до Великой Александровки, приобрести продукты, дрова и горючее для генераторов, после чего вернулись в опасные дома.

"Перед этой тишиной, под бешеным риском для жизни, людей вытаскивали по два-три часа. А тут появилась возможность уехать нормально, даже с какими-то вещами, с собачками, котиками. И что они сделали? Приехали в Великую Александровку, закупились продовольствием и вернулись домой", — рассказывает она.

По словам собеседницы, многие убеждены, что смогут пережить обстрелы дома. Люди боятся потерять имущество, покинуть хозяйство или оказаться в незнакомом месте без поддержки.

Однако далеко не все остаются добровольно. Среди тех, кого не удалось эвакуировать, тяжелобольные и маломобильные жители, для которых обычный переезд фактически невозможен. Представительница движения сопротивления вспоминает мужчину после инсульта, нуждающегося в специальной транспортировке, и пожилую женщину, которая отказывается покидать родительский дом из-за желания быть похороненным рядом с мужчиной.

Еще одна причина, которую называет собеседница, — страх мобилизации среди мужчин. После длительного пребывания в оккупации некоторые опасаются, что сразу после возвращения на подконтрольную Украине территорию может столкнуться с необходимостью прохождения военно-врачебной комиссии или мобилизационными процедурами.

По ее мнению, люди, пережившие годы оккупации, нуждаются в отдельном подходе и времени для восстановления здоровья.

В то же время даже для тех, кто готов уехать, возникает другой вопрос — где жить.

Люди не хотят ехать, потому что 15 тысяч за квартиру — это нереально

Из-за постоянных обстрелов Херсона, разрушения энергетической инфраструктуры и приближения зимы все больше жителей ищут жилье в относительно безопасных районах области. Это привело к росту спроса и стоимости аренды.

По словам собеседницы, если раньше жилье в отдельных населенных пунктах можно было снять за две-три тысячи гривен, то теперь владельцы просят от пяти до пятнадцати тысяч.

Для людей, потерявших работу, имущество и сбережения такие суммы часто неподъемны. Представительница движения сопротивления лично знает более десятка семей, которые до войны имели добротные дома, работали и обеспечивали себя, а теперь вынуждены искать временное убежище.

Некоторых переселенцев, по ее словам, выселяют даже из квартир, которые трудно назвать пригодными для жизни: без ванной комнаты, внутреннего туалета и элементарных бытовых условий. Остальные сталкиваются с резким повышением арендной платы.

Собеседница убеждена, что отдельные владельцы недвижимости пользуются безвыходным положением переселенцев, пытаясь заработать на их беде.

"Ты смотришь и думаешь: ну, это же свои. Как так? Люди не хотят ехать, потому что 15 тысяч за квартиру — это нереально. Особенно для людей из Берислава", — говорит она.

Таким образом, отказ от эвакуации не всегда означает, что люди не осознают опасности. Иногда они просто не видят, как могут выжить после переезда.

Вернулись из оккупации, но не узнают самих себя: что пережили эвакуированные из Олешек

Для сотен жителей Олешек возвращение на подконтрольную Украине территорию стало шансом спастись от гуманитарной катастрофы. Однако после пересечения границы их испытания не закончились.

Многие прибыли без документов, денег, теплой одежды и элементарных вещей. За годы оккупации они неоднократно меняли место жительства, укрывались от обстрелов, теряли имущество. В таких обстоятельствах паспорта и другие документы часто оставались в разрушенных домах или терялись во время переездов.

Теперь эвакуированным необходимо восстанавливать документы, оформлять социальные выплаты, проходить медицинские осмотры и решать вопросы дальнейшего проживания.

Особенно сложной оказалась ситуация с пенсиями. Часть жителей прифронтовых населенных пунктов получала выплаты через почтовые отделения, но из-за прекращения нормального сообщения фактически потеряла доступ к своим деньгам.

Представительница движения сопротивления рассказывает о женщине, на счету которой скопилось более 100 тысяч гривен невыплаченной пенсии. Однако воспользоваться средствами она не может, пока не восстановит документы и не оформит возможность получать выплаты через банк.

Подобные бытовые проблемы накладываются на более тяжелые психологические последствия длительной оккупации.

Они не то чтобы состарились. Они просто реально изменились

Собеседница Фокуса, которая помогала эвакуированным с теплой одеждой, обувью и оформлением необходимых документов, признается: сильнее всего ее поразил внешний вид людей.

Среди прибывших были те, кого она знала много лет. Бывшие соседи, знакомые, люди, с которыми когда-то работала или жила рядом. Однако теперь узнать их удавалось только после проверки документов.

"Люди, которых я знала, изменились внешне к неузнаваемости. Просто подходят: "Ой, привет". А ты думаешь: кто ты? И только когда берешь документы, в паспорте видишь, что ты этого человека не просто знаешь — ты с ним жил через одну улицу или работал вместе. Они не то, чтобы дать.

По словам представительницы движения сопротивления, люди вернулись физически истощенными, а длительный стресс, страх и голод сказались не только на внешности, но и на поведении.

Особенно ей запомнилась 20-летняя девушка, которая была эвакуирована вместе с матерью. В течение трех дней она практически ни с кем не разговаривала, сидела свернувшись, закрывала уши руками и вспоминала взрывы.

Сходные проявления психологического истощения собеседница наблюдала и у других эвакуированных. Некоторые люди поначалу не понимают, куда идти, теряются даже в знакомых помещениях, не могут сориентироваться в новой среде.

Она объясняет, что первые дни после возвращения часто становятся особенно сложными. Люди привыкли постоянно ждать опасности, а теперь должны учиться жить без этого страха.

Первая реакция — агрессия, крик: "Мне ничего не надо! Не подходите ко мне! Не трогайте меня!" Затем слезы, истерика. А через пол часа: "Дайте мне какие-нибудь штаны"

При этом предложение помощи не всегда вызывает благодарность. Иногда первой реакцией становятся агрессия, раздражение или отказ от любого общения.

Одна из эвакуированных женщин приехала только в летних брюках, кроксах без носков и теплой кофте. Несмотря на очевидную потребность в одежде, сначала она категорически отказывалась от помощи.

"Первая реакция — агрессия, крик: "Мне ничего не надо! Не подходите ко мне! Не трогайте меня!" Потом слезы, истерика. А через пол часа: "Дайте мне какие-то штаны", — вспоминает собеседница.

По ее наблюдениям подобное происходит и с психологической поддержкой. Сначала люди отрицают, что нуждаются в ней, но через день-два нередко сами обращаются за помощью. Иногда им достаточно просто поговорить с кем-нибудь, кто готов выслушать.

Именно поэтому представитель движения сопротивления убеждена, что государственная помощь эвакуированным не должна ограничиваться временным размещением, выдачей гуманитарных наборов и восстановлением документов.

По ее мнению, для вернувшихся из оккупации людей или выехавших из зоны активных боевых действий нужно предусмотреть длительный период медицинской и психологической реабилитации.

"Нужно на государственном уровне говорить о том, что семья, которая выезжает из зоны активных боевых действий или по оккупации, независимо от того, является ли человек военнообязанным, служил ли он, не служил ли, хотя бы полгода должна иметь возможность подлечиться, пройти реабилитацию, психологически восстановиться", — отмечает она.

В то же время собеседница отмечает, что в психологической помощи нуждаются не только в эвакуировании. Жители освобожденного правобережья уже четыре года живут под российскими ударами и постепенно привыкают к условиям, которые в мирной жизни казались бы невозможными.

Дом есть, а жить невозможно: как переселенцы остаются без компенсаций

После эвакуации возникает еще один вопрос — где людям жить дальше. И оно неразрывно связано с проблемой компенсаций за поврежденное и разрушенное имущество.

В Херсонской области, по словам представительницы движения сопротивления, бывают случаи, когда дом формально считается частично поврежденным, хотя фактически проживать в нем невозможно.

Речь идет не только о разрушении стен или крыши. В некоторых населенных пунктах годами нет газа, электроэнергии и водоснабжения, не работают школы, магазины, аптеки и медицинские учреждения.

Даже если здание уцелело после многочисленных обстрелов, оно может стоять посреди территории, где отсутствуют какие-либо условия для нормальной жизни.

Однако, как утверждает собеседница, при рассмотрении вопроса о жилищном сертификате в первую очередь оценивают степень физического разрушения самого дома.

"Город, в котором с 2022 года нет газа, с 2023-го нет света и воды. Город, в котором уже нет места, куда могла бы нормально приехать больница, полиция, где работали бы школа, аптека или магазин. А человеку говорят: дом не подлежит выдаче сертификата на приобретение жилья, потому что сопротивления.

По ее мнению, такой подход не учитывает реального положения жителей прифронтовых территорий. Ведь формально целое здание не означает, что в нем можно безопасно жить.

Отдельная проблема – суммы компенсаций и возможность приобрести за них равноценное жилье.

Собеседница рассказывает, что людям, которые до войны имели обустроенные дома с ремонтом и всеми удобствами, теперь приходится рассматривать приобретение более скромных домов в селах. Цены на такие дома, по ее словам, могут составлять 18–24 тысячи долларов, хотя у них нередко нет нормальных санузлов и других необходимых условий.

В то же время, оценка утраченного жилья, по ее мнению, не всегда отражает его реальную ценность для собственников.

Для жителей Херсона это означает, что даже после получения компенсации вернуться к предыдущему уровню жизни может быть практически невозможно.

А для тех, кто не имеет права на жилищный сертификат или не может оформить его, перспектива переезда становится еще менее реальной.

Таким образом, образуется замкнутый круг: оставаться дома опасно, выезжать некуда, а получить достаточную помощь для обустройства на новом месте удается далеко не всем.

Четыре года после освобождения Херсона: почему эвакуация не означает завершения трагедии

Для представительницы движения сопротивления история с Олешками лишь часть значительно большей проблемы, с которой Херсонщина живет уже четвертый год.

Увольнение правобережья в ноябре 2022 года не принесло региону долгожданной безопасности. Российские войска остались на противоположном берегу Днепра, откуда продолжают атаковать города и деревни. Часть населенных пунктов постепенно теряет население, а разрушенная инфраструктура делает возвращение к нормальной жизни все сложнее.

Собеседница опасается, что возможное прекращение боевых действий без освобождения оккупированной части области может фактически закрепить сложившуюся ситуацию на неопределенное время.

В таком случае значительная часть Херсона останется под оккупацией, а территории вблизи линии фронта — опасными для проживания.

Она признается, что все чаще задумывается о будущем региона и о том, смогут ли местные жители вообще остаться на родной земле.

Особенно болезненно воспринимает обвинения, которые иногда раздаются в адрес русскоязычных южан Украины, якобы именно они хотели прихода российских войск.

"Мы думали, что война изменит людей. Но изменила, пожалуй, только тех, кого она больше всего зацепила. Нам опять говорят: вы же их сюда звали, вы же хотели, вы же там русскоязычные. Мне кажется, так, как досталось русскоязычным, которых мало говорили, как они пришли защищать.

Мы думали, что война изменит людей. Но изменила, пожалуй, только тех, кого она больше всего коснулась.

Несмотря на все проблемы, она не считает недавнюю гуманитарную операцию по эвакуации Алешек провальной. Благодаря временному прекращению огня удалось вывезти людей, доставить помощь и хотя бы на короткое время снизить опасность для гражданского населения.

Однако подлинную эффективность этой миссии, по ее мнению, можно будет оценить только позже.

Ведь важно не только то, сколько людей смогли пересечь границу, но и что произошло с ними по возвращении. Получили ли они медицинскую помощь, восстановили документы или смогли оформить пенсии, найти жилье и психологически оправиться от пережитого.

Не менее важной остается судьба тех, кто не смог уехать из оккупированных Олешек и окрестных сел.

"Я не могу сказать, что эвакуация была провальной. Нет. Людей вывезли? Вывезли. Гуманитарную помощь на ту сторону передали? Передали. Каким-то образом поддержка была? Вроде бы была. Но что-то все равно не так", — рассуждает собеседница.

Четыре года тому назад освобождение Херсона стало одним из важнейших символов украинского сопротивления. Сегодня в Херсонской области это сопротивление продолжается не только на фронте, но и в повседневной жизни людей, которые пытаются выжить под обстрелами, сохранить свои дома или начать все сначала после оккупации.

И хотя сотни жителей Олешек уже вернулись на подконтрольную Украине территорию, для многих история спасения еще далека от завершения.