Ревизор деклараций. Глава НАПК — о решении КСУ, декларациях топ-чиновников и визитах в ОП

Фото: Виктор Ковальчук

Почему электронное декларирование — это важно, как суды закрывают коррупционные дела и можно ли приучить людей не давать взятки, рассказал Фокусу глава антикоррупционного агентства Александр Новиков

Новиков пришёл в НАПК по результатам открытого конкурса в 2019 году. Он — человек системы, в прошлом прокурор и кандидат на должность руководителя САП. Под его руководством НАПК составило протокол на президента Владимира Зеленского, который вовремя не сообщил об изменениях в имущественном состоянии. Правда, после передачи документа в суд тот закрыл дело из-за неприкосновенности главы государства, предусмотренной Конституцией. Также НАПК открыло доступ к засекреченным декларациям, где сотни документов топ-чиновников (президентов, премьеров, народных депутатов и судей), которые годами лежали мёртвым грузом, стали предметом исследований, а их данные — основой для уголовных производств и слушаний в Высшем антикоррупционном суде. Но как только прозвучали первые обвинительные приговоры за ложь в декларациях, Конституционный Суд Украины (КСУ) заблокировал работу НАПК.

Кто он: Глава Национального агентства по вопросам противодействия коррупции

Почему он: Знает всё о декларациях чиновников

Убийственное решение

 Как ныне агентство проверяет декларации чиновников?

— В соответствии с Конституцией граждане могут делать всё, что не запрещено законом, а должностные лица — исключительно то, что разрешено. 27 октября КСУ признал неконституционными статьи закона о предотвращении коррупции, предусматривающие проверки НАПК, и отменил ответственность за обман в декларациях. Поэтому сейчас декларации чиновников не проверяются вообще. Чего не скажешь о судьях. Сейчас мы определяем, насколько юридически возможно работать с их декларациями. Потому что кроме упомянутых документов существует закон о судоустройстве и статусе судей, в котором записано, что декларация каждого судьи должна проверяться не реже, чем раз в пять лет.

 И это работа НАПК?

— Да. Судьи вроде бы приняли для себя удобное решение, но этот момент не учли.

 Когда судьи КСУ комментировали своё решение, читалось между строк: проверку деклараций НАПК они считают посягательством на судейскую независимость и вообще вмешательством в личную жизнь. Какой механизм проверок служителей Фемиды должны предложить депутаты, которые пытаются вернуть декларирование в законодательное поле?

— Из публичной коммуникации судей КСУ заметно, что они считают себя выше Конституции, законов и других граждан Украины, а один из участников конституционного представления на заседании ВР сказал, что существует какой-то «суверенитет судебной власти». Нет такого! Есть только государственный суверенитет. Законодатель установил для судей и так специальные условия. НАПК имеет доступ только к имущественным декларациям, а, например, декларации семейных связей проверяет Совет судей, что и обеспечивает их независимость. Если же следовать логике КСУ, то для судей надо создать не просто отдельный орган по вопросам предотвращения коррупции, но отдельную полицию, налоговую. Так что если и будет дискуссия, как возвращать декларирование вообще и судей в частности, то она будет скорее не юридическая, а филологическая. Мы будем предлагать законодателям изменить только формулировку — например, в тексте документа закона о декларировании слово «контроль» надо заменить словом «мониторинг».

«Наши действия по составлению протоколов относительно президента свидетельствуют о том, что НАПК достаточно независимый орган»

 Можете в цифрах и именах показать масштаб работы, которую агентству пришлось прекратить?

— На момент принятия решения КСУ мы проводили 1006 проверок. В частности, обоих президентов — Владимира Зеленского и Петра Порошенко, премьера Дениса Шмыгаля, нескольких министров, 33 народных депутатов предыдущего и текущего созыва. Кроме того, проверки продолжались по всем генеральным прокурорам, руководителям СБУ, членам Высшего совета правосудия, судьям КСУ.

 Какие из них были перспективны и могли оказаться в суде?

— До завершения дела закон запрещает делать те или иные выводы. Буквально в день появления решения КСУ мы завершили проверку по судье КСУ Ирине Завгородней [журналисты обнаружили, что её муж-пенсионер купил квартиру на Печерске в Киеве стоимостью 13 млн грн]. Недавно нам сообщили, что производство зарегистрировать невозможно из-за решения КСУ. Кроме того, начали проверку по главе КСУ Александру Тупицкому. О его имуществе в Крыму мы узнали благодаря журналистам. Но теперь КСУ забрал у нас право спросить, как такое могло произойти.

Заинтересованные лица

 На первый взгляд кажется, что именно судьи заинтересованы в решении КСУ. Или всё-таки было политическое влияние?

— Думаю, случаем решили воспользоваться судьи. На момент проверки деклараций ни предыдущего президента, ни нынешнего нами не было установлено никаких фактов недекларирования. А вот по судьям велись проверки, в результате которых появлялись производства. Административные — из-за деклараций Игоря Слиденко и Владимира Мойсика. Последний не задекларировал прощение кредита за автомобиль Lexus LX 570. Кто-то ему просто подарил 253 тыс. грн! Уголовные — из-за Завгородней и потенциально у Тупицкого. Таким образом, как минимум четыре судьи были заинтересованы в этом решении. Но политическое влияние исключать нельзя. Например, мы проверяли декларации двух подписантов представления в КСУ — нардепов Тараса Козака и Ильи Кивы.

 Сложно поверить, что решение КСУ было для всех неожиданным. Вы знали о его подготовке и возможном содержании?

— Да.

 Коммуницировали на эту тему с Офисом президента?

— Я общался со всеми в стране. Ещё за две недели до появления этого решения предупреждал, что может появиться очень опасный прецедент.

Фото: Виктор Ковальчук

 Политически можно было предотвратить появление такого решения?

— Есть некая вина законодателя. В Конституции написано, что судебный процесс должен быть гласным, а решение — обоснованным. Гостайны нет, тайны частной жизни — тоже, значит, нет повода закрывать заседание. Но не в КСУ. В 2016-м закон разрешил этому суду закрывать заседания, что судьи и сделали накануне рассмотрения вопроса о е-декларировании. Уже тогда стало ­понятно, что в «супертурборежиме», как сказал один из нардепов, без проведения дискуссии суд готов принять спорное решение.

 Президент мог повлиять? Я вас видела выходящим из Офиса президента вскоре после вынесения Конституционным Судом решения. Что вы там делали?

— Наши действия по составлению протоколов, в том числе относительно президента [проверка декларации Владимира Зеленского должна была окончиться в ноябре], заместителя генпрокурора [Алексея Симоненко уличили в несвоевременной подаче декларации], свидетельствуют о том, что НАПК достаточно независимый, я бы сказал, полностью независимый орган. Эта независимость гарантирована иммунитетом. Главу НАПК могут уволить только по результатам независимого внешнего аудита и ещё ряда очень узкого перечня оснований. Такой иммунитет даёт независимость, в том числе от Офиса президента. Но поскольку решение КСУ подрывало наш европейский выбор, национальную безопасность, а это вопрос сферы влияния президента, то мне пришлось коммуницировать с Офисом. Не надо забывать, что это было не первое спорное решение КСУ. Все решения этого суда за последние полтора года свидетельствуют, что, и об этом прямо сказал его председатель, у судей есть «сформированное мнение об антикоррупционных органах». Их работа, как заметили журналисты, угрожает «скелету Украины», которым является коррупция. Вспомним о том, что после выигранного дела по Запорожскому титаномагниевому комбинату КСУ отменило право НАБУ подавать иски. Также было решение по незаконному обогащению. Кроме того, КСУ впервые в истории отменил акт индивидуального действия о назначении директора НАБУ. Наконец появилось решение о декларировании. То есть это целенаправленные действия по уничтожению системы.

Антикоррупционный квартет

 Можете объяснить, почему так важно декларирование?

— Оно делает коррупцию невыгодной. Если кто-то получит актив незаконным способом, он не сможет его использовать. Потому что чиновник — лицо публичное, все данные об имуществе — публичные. Каждый гражданин может проверить, добропорядочный он человек или нет. Декларация — самый простой способ обеспечить, чтобы государственные служащие работали прозрачно. Разумеется, публичность не гарантирует ликвидацию коррупции. Поэтому важна проверка деклараций.

 Насколько эффективно, на ваш взгляд, до недавних пор работала связка антикоррупционных органов?

— Судья Слиденко во время одного из эфиров сказал, мол, пока вы занимались непонятно чем, к вам не было претензий, а с 2020 года начали эффективно работать, поэтому и было принято такое решение КСУ. Думаю, атаки на антикоррупционные органы свидетельствуют об увеличении их результативности. На этапе становления органы не могут быть максимально эффективными. Для сравнения: за 2019 год НАПК провело 1200 проверок, за пять месяцев 2020-го мы начали 1006, из которых 466 завершили. Установили недекларирование имущества на полмиллиарда гривен. 97 дел передали в правоохранительные органы. Кроме того, мы выяснили, что тут, в НАПК, было скрыто данных на 900 млн грн. Каждое четвёртое уголовное производство, которое рассматривается в Высшем антикоррупционном суде (ВАКС), связано с недостоверным декларированием. Например, бывшего директора Львовского бронетанкового завода Романа Тымкива и депутата Одесского областного совета Сергея Биба. Как раз после создания ВАКС сформирована полная цепочка — выявления, расследования и привлечения к ответственности коррупционеров. Ныне она под угрозой — КСУ рассматривает вопросы конституционности статьи о незаконном обогащении и антикорсуде.

 Сколько всего прозвучало обвинительных приговоров?

— По декларированию недостоверной информации в ВАКС — шесть. НАБУ расследовало ещё 110 уголовных производств, 34 направлены в суд. Но все они теперь должны быть закрыты.

«Судья КСУ Владимир Мойсик не задекла­рировал ­прощение кредита за автомобиль Lexus LX 570. Кто-то ему подарил 253 тыс. грн»

 Почему так мало было приговоров как по уголовным делам, так и по административным?

— Больше половины протоколов, которые мы направляли в суды общей юрисдикции, закрывались. До назначения на должность я работал в Генеральной прокуратуре начиная с 2015 года и направил в суды десятки уголовных производств. Но ни одно из них о коррупции в больших размерах рассмотрено не было. Судебная реформа продолжается с 2016 года, суды дезориентированы. Депутаты после того, как создали НАБУ, максимально формализировали уголовный процесс, поэтому очень сложно показать результат. Только с созданием антикорсуда система стала более эффективной, его судьи не так перегружены.

 Так всё-таки, в связи с чем закрывали эти дела?

— Как правило, без какого-либо обоснования. Пример: глава департамента Офиса генпрокурора Дмитрий Литкевич задержался с подачей декларации, его привлекли к ответственности, а замгенпрокурора Алексея Симоненко, который подал её значительно позднее окончания срока, — нет. Печерский районный суд Киева таким образом показал избирательное применение статьи.

От теории к практике

 Вы пришли на должность в тот момент, когда НАПК считалась неэффективной. Что изменилось?

— Журналисты обвиняли НАПК, что это политически ангажированный орган. Мы очистили его, сформировали новую команду. Сейчас ни у кого нет вопросов, что НАПК действует в чьих-то интересах. Раньше любого, кто неугоден, можно было взять в проверку. Теперь мы утвердили чёткий порядок, кого и как проверяем в зависимости от коррупционных рисков, должностей: сначала президентов, затем министров, народных депутатов и т. д. Это дало возможность ответить на запрос общества о том, добропорядочна ли власть. В большинстве случаев — да. Кроме того, мы разработали Антикоррупционную стратегию. Надеемся, парламент утвердит её во втором чтении. Тогда антикорупционная политика станет приоритетом всех государственных органов, а не только нескольких.

 Почему так важна Антикорупционная стратегия?

— Она основывается на пяти принципах. Первый — избавить государство от неэффективных полномочий. Что такое коррупция? Это злоупотребление доверенной властью для получения личной выгоды. Если таковой нет, то и коррупции быть не может. Второе — цифровизация всех отношений бизнеса и граждан с государством. Третье — создание законных альтернатив для существующих коррупционных практик. Потому что мы понимаем, что иногда дело привычки — дать деньги как стимул. Четвёртое — обеспечение неотвратимости наказания за коррупцию. Пятое — формирование нетерпимости общества к коррупции. В результате важно, чтобы все государственные органы стали антикоррупионными, чтобы коррупция была невозможна, а бюджет страны за счёт уменьшения взяток и откатов в разных сферах сэкономил, по нашим прогнозам, около 200 млрд грн.

 Это в теории. Как на практике приучить людей не давать взятки, например, врачу?

— Схема очень проста, она работает во всем мире. Надо провести медреформу, дать врачам достойную зарплату и сказать, что если кого-то поймают на взятке, то последует соответствующее наказание.

 Опишите словесно портрет украинской коррупции.

— Это такой скелет, который пронизывает все сферы общественной жизни. Но он со временем уменьшается — в мировом рейтинге восприятия коррупции, который ведёт Всемирный банк, Украина медленно, но поднимаемся. Когда-то останутся только отдельные очаги. Полностью коррупцию побороть ещё никому не удавалось.