Все статьиВсе новостиВсе мнения
Мнения
Журнал
Красивая странаРейтинги фокуса

Новый ГУЛАГ. Как помочь украинским политузникам в российских тюрьмах

Новый ГУЛАГ. Как помочь украинским политузникам в российских тюрьмах

Сергей Ильченко — известный молдавский диссидент, отсидевший в тюрьме так называемой Приднестровской Молдавской Республики (ПМР) за противоправную (по мнению местных властей) деятельность, поделился своим опытом политзаключённого

000

"Вас уже все забыли. Шум вокруг вашего ареста утих. Пройдёт полгода-год и о вас вообще никто и не вспомнит" — эти фразы, как рефрен, звучали на каждой моей "беседе" с работниками КГБ ПМР, день за днём и месяц за месяцем.

"Беседой" наше общение называлось потому, что официальный допрос, под протокол, предполагает присутствие адвоката, а это сильно стесняло бы моих визави. Кроме того, расследование дела, открытого против меня, как таковое их не интересовало. Изготовление политического дела для передачи в суд было поручено следователю, чёрной кости из Следственного комитета. Ему, впрочем, не слишком доверяли, и если с моей стороны на допросах всегда присутствовал адвокат, то со стороны КГБ — двое кураторов. Именно двое — никогда один.

Подонков из КГБ (вот только не надо мне рассказывать, что и там могут работать разные люди, мы рискуем сильно поссориться) не интересовали факты. Или их имитация. И уж тем более им была безразлична моя виновность или невиновность. Виновность была задана прямым приказом свыше, факты рисовались произвольно, любые экспертизы фальсифицировались зависимыми экспертами. КГБ интересовал исключительно моё психологическое состояние. Им нужен был слом. Капитуляция, выброшенный белый флаг и готовность к сотрудничеству. И каждая такая беседа была по сути терпеливым простукиванием выстроенной между ними и мной стены в поисках в ней слабых мест.

Тук-тук. Страх? Нет. Надежда, что всё можно будет быстро порешать и выйти на свободу? Нет, не клюнул. Тут-тук. Родные? Вот же гад.... А дети? А если вот так повернуть? Или даже вот так? Тук-тук. Тоже нет. М-да... Шантаж? Убьём репутацию и от вас все отвернуться, и ваши друзья в первую очередь. Не поддаётся. Вот же скотина. Забвение? Тук-тук. Вы никто и сгинете тут в безвестности, всеми забытый. Вы у нас всё равно что в могиле — молчаливый безымянный покойник, о котором никто и не вспомнит. И зароют вас в итоге в безымянной могиле, уже безо всяких метафор, а вполне буквально. Тук-тук. Вот по этому месту и надо простучать. Методично. Тут важно терпение. Поддастся он. Никуда не денется. Всё равно мы его доломаем.

"Проблема забвения в тюрьме стояла очень остро. Ты понимаешь, что жизнь на воле прекрасно обходится и без тебя. Что место, из которого ты вырван, мало-помалу занимают другие люди. О тебе, конечно, помнят. За твоё освобождение ведут борьбу. Но сам ты выключен из событий и понемногу превращаешься в воспоминание. Сначала яркое, потом поблекшее"

Должен признать, что вопрос о забвении был самым болезненным и слабым местом в моей системе защиты. Как журналист я отлично понимал, что как ты ни раскручивай единичный факт, а факт ареста, как ни крути, факт единичный, как его ни поворачивай и ни раздувай, он проживёт в лучшем случае дня три. Ну пусть неделю. И уйдёт в низы новостной ленты, перекрытый новыми событиями. И как ни стараются те, кто пытается вытащить меня из приднестровской тюрьмы, куда меня кинули за мои статьи и выступления по телевидению, осуждавшие агрессию против Украины, им нужны новые факты. А их нет. Потому что в тюрьме никогда ничего не происходит.

Мне повезло в тюрьме множество раз. Психологически я был готов к аресту, рассматривая его как вполне возможный вариант. Мной занимались, по существу, дилетанты, стремящиеся выслужиться перед своими российскими кураторами. Я сумел наладить тайную связь с волей и даже передавать для публикации свои статьи, что приводило в бешенство тюремщиков, устраивавших по три обыска камеры в день, отбиравших у меня любой рукописный листок, который им удавалось найти, и регулярно обыскивавших на выходе от меня моего адвоката — тщательно, по полной программе. И всё равно проблема забвения стояла очень остро. Ты понимаешь, что жизнь на воле прекрасно обходится и без тебя. Что место, из которого ты вырван, мало-помалу занимают другие люди: кто-то пишет статьи в твою колонку, сидит на твоём привычном месте в кафе, общается с твоими близкими и друзьями, заполняя собой тот кусок времени, который раньше был твоим. Нет-нет, конечно, о тебе помнят. За твоё освобождение ведут борьбу. Но сам-то ты выключен из событий и понемногу превращаешься в воспоминание. Сначала яркое, потом поблекшее.

А ещё там было время. В тюрьме его слишком много. Оно буквально затопляет всё вокруг. Ты, конечно, найдёшь кучу мелких дел. Станешь спать по 12 часов в сутки и видеть яркие сны. Говорить с сокамерниками и участвовать в меру талантов и склонностей в общей жизни камеры. Большая камера всегда бурлит жизнью — народ общается друг с другом, посылает и получает малявы соседям, играет в разрешённые настольные игры, изготовляет запретные штосы, "коней" для передачи маляв и "ноги" к ним, ставит брагу и выгоняет из неё самогон, обсуждает татуировки и реализует задуманное. Читает книги — те, что есть. Смотрит телевизор, слушает музыку и радио — если есть. Рассказывает прочитанные книги — да-да, спрос на толкового рассказчика имеет место быть. Варит общий борщ — готовить в камере запрещено, но его всё равно сварят, тайно, чтобы поесть своего, не тюремного. Ходит гулять: час в день, прогулочный дворик 3 на 4 метра, накрытый сверху решёткой, в нём 20 человек — гуляйте, пацаны.

"Я пишу это потому, что людям, не побывавшим по ту сторону решётки, сложно представить, как важны письма для украинских политзаключённых, захваченных Россией"

Хороший смотрящий — очень важно, чтобы он был понимающим человеком — всегда озаботится тем, чтобы ни один из арестантов не сидел замкнувшись в себе. Молчание и взгляд в одну точку тут не поощряются. Тебя растормошат, приставят к какому-то делу, поговорят о том, о сём и проведут сеанс психотерапии, возможно, грубоватый, но эффективный. Ни о какой вине и прочей достоевщине, разумеется, нет и речи. Ты на войне. Ты попал в плен. Тебе нужно выжить и не сломаться. Всё перечисленное и многое другое — формы твоего сопротивления. Они очень важны — ты самоутверждаешься в них как свободный человек, который противостоит махине, обрушивающейся на тебя, и навязываемому ей режиму. Лично я ещё писал книгу. Пришлось объяснять, что если я надолго замолчал, это не депрессия, я просто обдумываю то, что экономно перенесу на бумагу, в тетрадку, хранимую от обысков. Я даже утащил на волю эту рукопись, но на свободе у меня возникло множество срочных дел, и рукопись так и лежит, хотя когда-нибудь я обязательно к ней вернусь. 

И всё равно времени в тюрьме было слишком много.

А если сунут в одиночку, чтобы отсечь связи с волей, организованные через других арестантов? Или в карцер? А если просто настанет суровый режим, по-настоящему суровый, когда все развлечения в камере будут сведены к минимуму? Тогда Время уже в буквальном смысле пожирает и переваривает тебя. И ты постепенно исчезаешь, превращаясь в тень.

Я пишу это потому, что людям, не побывавшим по ту сторону решётки, сложно представить, как важны письма для украинских политзаключённых, захваченных Россией. 

Не имеет значения, знаете ли вы их лично. Конечно, письма от родных — особая статья, но любое письмо — всё равно событие. Даже короткое. Даже одна фраза: "мы незнакомы, но я думаю о тебе" — это уже очень много. Если он вам не ответил, это не значит, что не надо писать снова. Возможно, письмо ещё идёт к нему. Возможно, задержался в пути его ответ. Или пропал. Или у него нет возможности ответить. Неважно. Нужно писать снова и снова. Что-нибудь обязательно дойдёт.

Пишите о чём угодно. Нельзя о политике — пишите о новых книгах, которые вы прочли. О фильмах, которые посмотрели. О том, где были. О ваших мыслях — на какие угодно темы. О чём бы вы ни написали, вы найдёте благодарного собеседника — с поправкой на то, что письма и туда, и оттуда доходят далеко не всегда. Но это не повод не писать — пишите снова и снова…

От редакции

Нам нужен самый полный, какой только возможно, список наших узников, содержащихся в России, — тех, с кем возможна переписка. Этот список надо обновлять: их могут переводить в разные места, и адрес будет меняться. Этот список надо кропотливо дополнять, потому что никто из украинцев, попавших в плен к россиянам, не должен быть нами забыт. Давайте объединим усилия. Давайте займёмся составлением списка пленных и опубликуем его. Возможно, кто-то захочет написать им письмо (как это делает ещё один наш автор Александра Сурган, о чём она написала в своём тексте "72 конверта"), послать им посылку — это прекрасная идея. Возможно, кто-то захочет пополнить кому-то из пленников тюремный счёт — если это возможно. Вообще, нужно понять, какую помощь мы можем оказать нашим узникам в новом российском ГУЛАГе.

Это очень важно сделать. Нужно, чтобы каждый из наших пленников знал: он не забыт. За его судьбой неравнодушно следит ВСЯ Украина.

Более подробную информацию об адресах наших политзаключённых в России и многом другом можно найти здесь.

0
Делятся
Google+
Загрузка...
Подписка на фокус

ФОКУС, 2008 – 2017.
Все права на материалы, опубликованные на данном ресурсе, принадлежат ООО "ФОКУС МЕДИА". Какое-либо использование материалов без письменного разрешения ООО "ФОКУС МЕДИА" - запрещено. При использовании материалов с данного ресурса гиперссылка www.focus.ua обязательна.

Данный ресурс — для пользователей возрастом от 18 лет и старше.

Перепечатка, копирование или воспроизведение информации, содержащей ссылку на агентство ИнА "Українські Новини", в каком-либо виде строго запрещены.

Все материалы, которые размещены на этом сайте со ссылкой на агентство "Интерфакс-Украина", не подлежат дальнейшему воспроизведению и/или распространению в любой форме, кроме как с письменного разрешения агентства.

Материалы с плашками "Р", "Новости партнеров", "Новости компаний", "Новости партий", "Инновации", "Позиция", "Спецпроект при поддержке" публикуются на коммерческой основе.