Все статьиВсе новостиВсе мнения
Украина
Мнения
Красивая странаРейтинги фокуса
Откуда берутся дети. Как вызволить ребёнка из детского дома. Инструкция для взрослых

Откуда берутся дети. Как вызволить ребёнка из детского дома. Инструкция для взрослых

Есть два мифа про детские дома. Первый миф — что они спасают детей от улицы. Второй — что это что-то очень жуткое. На самом деле среднестатистический детский дом это ни то, ни другое

000

Изящная 11-летняя девчушка рассказывает о своей любимой музыке. Потом лёгкой походкой идёт к турнику и делает подъём с переворотом. "Коммуникабельна, дружелюбна, отличница… Прекрасно танцует вальс!" — звучит голос за кадром. Это не конкурс талантов, это сюжет, снятый волонтёрами проекта "Измени одну жизнь – Украина". Маленькой девочке очень важно понравиться — ей нужны мама и папа.

Смотреть эти кадры без слёз невозможно. Всё, что на экране, — правда, хотя и не вся. Потому что идеальных детей, как и идеальных родителей, не существует.

На двери обычного жилого дома в трёх минутах ходьбы от киевского роддома №7 приклеена бумажка: "Школа тренингов". В коридоре меня встречает Люба Лориашвили — юрист, психолог, тренер по подготовке потенциальных кандидатов в опекуны, приёмные родители и усыновители. Cкоро здесь начнётся семинар известного психолога Людмилы Петрановской, а пока мы с Любой беседуем в маленькой кухне.

— Когда слышу: "Я всех люблю, весь детский дом усыновлю", вот тут мне становится страшно. Человек неправильно оценивает свои ресурсы. А если этот ребёнок мажет калом стены, в окна кричит, что вы его не кормите, в школе ворует деньги, доедает за всеми бутерброды, теряет кучу ручек, плюёт в борщ, снимает трусы при всех, матерится, готовы вы его любить вот так сразу?

К Любе приходят люди, потому что они хотят стать родителями. А Люба их учит: на одних только эмоциях далеко не уедешь.

Что такое любовь

Проект "Измени одну жизнь – Украина" делают Ольга и Леонид Лебедевы. Они приёмные родители шестерых детей. Сейчас самой младшей девочке 4 года, старшим — по 14 лет.

Но эта история началась гораздо раньше. Оле было шестнадцать, когда в церкви, которую она посещала, появилась немка. Она приехала в Украину и помогала беспризорникам, найденным на теплотрассах и вокзалах. Сняла для них квартиру на Троещине, где они могли помыться, переночевать. Два года Оля ездила туда — мыла, убирала, стирала. А потом соцслужбы забрали детей в приют. Но уже через два дня они опять оказались на улице — сбежали. 

Оля взяла самых маленьких и отвезла к маме на дачу в Кожанку (пгт в Киевской обл. — Фокус). Какое-то время они так и жили, пока маме не предложили создать детский дом семейного типа. Так у 50-летней мамы Валентины появились первые воспитанники. Сама Оля первых детей забрала к себе десять лет назад — двойняшек Вову и Виталика, два маленьких ураганчика, которых назвали, похоже, в честь братьев Кличко. Мальчикам тогда было по четыре года, Оле — 26 лет.

"У меня хорошая работа в банке, не растраченный родительский потенциал и огромное желание делиться. Почему не взять ребёнка из детского дома" — так рассуждала молодая женщина. В соцслужбе ей предложили забрать сразу двух мальчишек, мол, легче будет — они друг за другом присмотрят.

— Насчёт легче, это они преувеличили, — смеётся она.

Вова и Виталик оказались гиперактивными малышами, всё вокруг ломали, в ванной купаться не хотели. И это были только цветочки. Сестра звонила Оле и плакала в трубку: "Дура ты. Поставила крест на своей жизни, теперь уж точно замуж не выйдешь".

Но уже через два года Оля познакомилась в своей церковной общине с будущим мужем — Леонидом, молодым финансовым директором.

Я нажимаю на кнопку звонка их квартиры. На часах десять утра. Когда дверь открывается, смешная коричневая морда с белыми пятнами утыкается мне в ладонь.

— Это Лютер, — знакомит нас Леонид.

Пёс выбирает самый маленький тапочек и несёт его мне. В квартире Лебедевых тишина — дети кто в школе, кто в садике.

— Момент, когда можно расслабиться, — говорит Оля, пока я рассматриваю висящую на кухне картину с семейным древом, на котором девять зелёных ладошек с надписями: папа, мама, Вова, Виталик, Даяна, Даминика, Дамир, Данат и Лютер.

Лёня снимает с холодильника календарь и показывает с гордостью. Посередине фотография двух улыбающихся малышей — Вовы и Виталика. Сейчас им уже по четырнадцать лет. Веснушчатый широкоплечий Вова занимается регби. Виталик учится в финансово-правовом лицее и хочет быть адвокатом.

Большая семья. Ольга и Леонид Лебедевы воспитывают шестерых детей. Всех их они спасли из интернатной системы 

В 2013-м у Оли и Леонида произошло пополнение в семействе. Пара решила забрать из Ворзельского дома ребёнка маленькую Даминику. Но оказалось, что у неё есть ещё два брата и сестра. Лёня предложил забрать всех.

— Моя первая мысль была: нет! — смеётся Оля. — А потом: почему нет?

Так у Лебедевых появились Даминика, Даяна, Данат и Дамир, а семья получила статус детского дома семейного типа. Но на этом они не остановились. Уже несколько лет семья помогает другим детям выбраться из "системы" и найти настоящий дом.

— Когда вы приходите в соцслужбу, вам дают папку с документами на ребёнка, небольшую фотографию и медицинские справки. И по этим бумажкам надо принять важное решение, — описывает ситуацию Леонид.  — Ведь пока вы не напишете заявление, что хотите именно этого ребёнка, никто вас не допустит в учреждение. Понятно, что людей накрывает страх. А когда есть видео, решиться легче.

Несмотря на открытие доступа к базе данных детей на сайте Минсоцполитики и работу портала "Сиротству — нет", дефицит актуальной информации о детях всё ещё велик. Этим и пользуются некоторые директора интернатов.

— Они прекрасно знают своих детей, кто здоров, кто нет. И никто другой этой информацией не должен владеть, иначе как тогда зарабатывать на процессе усыновления? — говорит Лёня.

Система прячет детей, ведь цена вопроса огромна. Украинские интернатные учреждения ежегодно поглощают 6,5 млрд грн. При этом, по оценке ЮНИСЕФ, затраты государства на одного ребёнка в детском доме достигают 72,7 грн в день, из которых только 6,8 грн тратятся непосредственно на потребности ребёнка. Остальная сумма идёт на содержание учреждения.

Чтобы "пробить систему", Лебедевы и запустили проект "Измени одну жизнь – Украина". Команда волонтёров ездит в интернаты и снимает двухминутные сюжеты о детях, которым нужны родители.

— Сначала интернаты нас и близко к себе не подпускали, — рассказывает Леонид. — Но мы пошли через губернаторов областей, местные департаменты здравоохранения и образования. Когда у тебя есть поддержка сверху, то детским домам отвертеться сложнее.

И вот перед потенциальными родителями на экране появляется та самая 11-летняя девчушка, рассказывает о своей любимой музыке, а потом лёгкой походкой идёт к турнику и делает подъём с переворотом. Команда "Измени одну жизнь – Украина" отсняла уже 2300 роликов. Две сотни детей обрели родителей.

Но это только начало длинного пути.

— Сперва взрослому может даже не нравиться, как пахнет ребёнок, как спит, — говорит Лёня. — Но обязанности родителя ведь никто не отменял. Их надо выполнять. А компенсации никакой — ни привязанности, ни любви. Это действительно сложный момент. Надо работать над собой и не бояться обращаться за помощью.

— Что помогало лично вам? — спрашиваю я.

— Иногда игра. Рисуешь себе в голове доску. А на ней хорошее — это белые фишки, плохое — чёрные. Фиксируешься на хорошем и выдавливаешь им чёрные.

— Работает?

— Приведу пример, — улыбается Оля. — У нас есть традиция — по пятницам дети приносят свою одежду для стирки. У старшего Вовки в карманах постоянно куча мусора — семечки, бумажки, крошки печенья, конфеты, болты, монеты. От этой привычки собирать всё, что валяется, удалось отучить даже самых младших. А Вовку — нет. Это злит. А тут ещё звонит учительница и жалуется: "Он у вас такой неряшливый".

Лёня подхватывает:

— Но потом вспоминаешь другую историю. Если надо с младшими погулять, в магазин сбегать, Вовка никогда не откажет. Более ответственного помощника не найти. И это важнее. Всё зависит от нашего выбора.

— Любовь не сразу появляется? — спрашиваю Олю.

— Любовь — это выбор, — как-то очень серьёзно отвечает она.

Лучшая мама на свете. К появлению своего сына Дани Юлия Житкова готовилась пять лет 

Выбор

В Соломенском районе Киева, где живут Лебедевы, два детских дома семейного типа и семь приёмных семей. Это практически профессиональное родительство. В приёмной семье может быть до четырёх воспитанников, в доме семейного типа — от пяти до десяти. И те и другие получают от государства выплаты в размере двух прожиточных минимумов на ребёнка, родители-воспитатели — 35% от минимума в качестве гонорара (детские дома семейного типа ещё и обеспечиваются государственным жильём). Этим они и отличаются от усыновления, которое предполагает, что ребёнка принимают в семью на правах родного. Усыновители получают выплату как при рождении ребёнка, и всё.

16 лет назад именно Соломенка (тогда ещё Зализничный район) стала экспериментальной площадкой для развития семейных форм воспитания — в качестве альтернативы системе государственных интернатов. Всего в Украине в приёмных семьях и детских домах семейного типа воспитываются 13,5 тыс. детей. За последние 9 лет эта цифра удвоилась. Ещё 60 тыс. детей находятся под опекой родственников.

— Мы развиваем семейные формы воспитания уже много лет, но люди до сих пор часто в них путаются, — говорит Татьяна Блидченко, которая работает в Центре социальных служб Соломенского района.

Она первой встречается с кандидатами в приёмные родители, она же сопровождает семьи, когда те получают соответствующий юридический статус.

— С кандидатами мы проводим три-четыре беседы, — говорит она.

— Что вы пытаетесь выяснить на этих встречах? — спрашиваю я.

— Они нужны, чтобы понять, что побудило человека обратиться к нам. Например, приходит мама, которая очень хочет помочь сироте. Когда спрашиваешь, как члены семьи относятся к этому, она отвечает: "Вроде соглашаются". Потом оказывается, что "вроде" выглядит примерно так. Папа говорит: "Ну если мама хочет, то пусть будет", а дети вообще не понимают зачем. По сути, так происходит первичный отсев, — объясняет Татьяна.

Те родители, которые прошли "первое испытание", начинают собирать документы и получают направление на обучение в школе приёмных родителей. Обучение — очень важный этап. Одна из его задач — свести к минимуму разусыновление и закрытие приёмных семей.

Занятия в Киеве ведут три тренера во главе с той самой Любой Лориашвили. Её команда считается сильнейшей в Украине. Люба — главный специалист отдела методического обеспечения социальной работы Киевского городского центра социальных служб для семьи, детей и молодёжи, где и проходят занятия. С 2007 года она тренер по подготовке потенциальных кандидатов в опекуны, приёмные родители, усыновители. А с недавних пор ещё и мама маленькой девочки.

— Я с детства мечтала помогать детям, — рассказывает Люба. — Наверное, потому что сама из большой семьи.

Она поступила в институт МВД, думая, что будет детским юристом. В 22 года стала воспитателем в приюте и решила получить второе психологическое образование. Потом перешла в социальную службу, где работала с кризисными семьями.

— Детям нельзя быть в холодных учреждениях, они должны быть дома, в семьях, — объясняет она, казалось бы, очевидные вещи. — И я бы не сказала, что мы совсем не продвинулись в решении этой задачи. Мы постоянно ищем формы, подходящие для каждого конкретного ребёнка. В этом году, например, принят закон о наставничестве. Это такая модель для детей, которые не могут попасть в семью или в силу возраста, или в силу заболеваний, но нуждаются в общении со взрослыми, в социальной адаптации.

За год в киевской школе приёмных родителей обучается более 200 человек. Но здесь не гонятся за количеством. 

— Нам важно качество. Мы же не котят раздаём, — говорит Люба. 

— Главное, наверное, понять, какая у людей мотивация?

"Эти дети пахнут по-другому. Они пахнут болью, отчаянием, сиротством, кислой капустой, мочой. У них непередаваемый запах. Но это вначале. Чтобы ребёнок начал пахнуть нами, нашим домом, нашими корицей и ванилью, должно пройти время"

— Нет правильной или неправильной мотивации. Есть люди, которые хотят реализоваться как родители, а мы взвешиваем их ресурс. Есть ли у человека возможности, навыки, умения для того, чтобы быть родителем ребёнка с негативным социальным опытом. Он ведь знает изнанку жизни. Вопрос в том, сможет ли взрослый адекватно отреагировать на поведение такого ребёнка. Если человеку нечем поделиться, он не пройдёт тест-драйв у детей. У них внутри пустота, и такую же пустоту они чувствуют очень хорошо. Им нужны люди, которые будут их наполнять.

— Вы всё это рассказываете потенциальным родителям, чтобы напугать?

— Некоторые так и реагируют: "Вы нас запугиваете, чтобы мы не взяли ребёнка". Почему-то воспринимают это так, будто мы работаем против детей, — грустно улыбается Люба. — Но мы просто хотим расширить их границы понимания ситуации. Они ведь исходят из своего более благополучного опыта. Видят картинки на ТВ о детях, но эти картинки весьма приглажены. Есть фильмы про сиротство, но они все тоже причёсаны. То, что может делать ребёнок из интерната, не во всех фильмах покажут, поэтому у родителей складывается впечатление, что мы сочиняем. Но перед нами были истории множества семей, и мы можем обобщить опыт.

В школе будущим родителям рассказывают, как вести себя в тех или иных ситуациях, а ещё учат обращаться за помощью к специалистам. Ведь подготовиться ко всему невозможно. Занятия проходят раз в неделю, и каждое из них посвящено конкретной теме. Например, юридическим тонкостям разных форм устройства детей из интернатов, изменениям в личной жизни, которые произойдут с появлением ребёнка в семье, его особенностям развития и потребностям, этапам адаптации и привязанности. Нюансов много. По окончании обучения кандидаты получают рекомендации от тренеров.

— Юля! — Люба окликает женщину невысокого роста в сером свитере, пробегающую мимо кухни. Та заглядывает к нам.

— Скажи, каково это быть приёмным родителем?

— Супер! — смеётся та в ответ.

Юля Житкова знает Любу Лориашвили уже не первый год. В своё время Юля с упорством отличницы прошла через все этапы родительского становления.

К появлению своего сына Дани она готовилась пять лет — копила деньги на квартиру, искала удалённую работу, чтобы можно было первое время побыть с ребёнком.

Собрать документы, получить медицинское заключение и рекомендацию на усыновление оказалось несложно. Первые трудности возникли в процессе поиска малыша.

— В теории есть большое количество детей, нуждающихся в родителях, — говорит Юля. — Но на поверку оказывается, что многих в принципе нельзя усыновить. У них нет соответствующего статуса. Это могут быть дети, у которых родители отбывают наказание в местах лишения свободы, родители с определёнными медицинскими диагнозами, или дети, попавшие в интернат по заявлению родителей в связи со сложными жизненными обстоятельствами. Мама может приходить к ним раз в полгода, только чтобы переписать заявление, и они зависают в системе.

Наконец-то наступил момент, когда Юле показали малыша. Она ездила к нему полтора месяца и даже подала документы в суд о назначении заседания по усыновлению. Но служба по делам детей неожиданно приостановила процедуру. Объявился отец ребёнка.

— Морально это был очень тяжёлый момент, — вспоминает Юля. — Я пыталась выяснить, есть ли у меня шансы.

Но служба по делам детей понадеялась на отца. А Юле через какое-то время позвонили и предложили другого мальчика из дома ребёнка "Берёзка". Ему было 11 месяцев.

— В "Берёзке" не очень дружественно относятся к усыновителям. Мы виделись с ребёнком несколько раз на каких-то кушетках. Нормально пообщаться не удавалось, ещё и запугивали, что по медицинским показаниям ему лучше оставаться в учреждении, — вспоминает Юля и произносит фразу, которую мне уже приходилось слышать: — Система держится за ребёнка. Пока у них есть дети, они получают свои зарплаты. Если детей не останется, им придётся менять профиль, переквалифицироваться. А они не хотят. Эта система калечит.

Часто потенциальным родителям кажется, что у них внутри спрятан некий тумблер, который сработает, когда они увидят "своего" ребёнка. Но никаких ёканий сердца Юля при встрече с малышом не ощущала, и от этого было неуютно. Как принимать решение? Ситуацию спасла подруга.

— Она мне сказала: "Это маленький прекрасный мальчик, зовут его Данил, как ты всегда мечтала назвать сына. Какие ещё знаки тебе нужны?" Я подписала документы.

Учат в школе. Люба Лориашвили с 2007 года проводит тренинги для кандидатов в приёмные родители, усыновители, опекуны, родители-воспитатели 

Дане исполнился ровно год, когда у него появилась новая мама — Юля. Ей было 38 лет. А тот первый малыш, которого Юле не дали усыновить, так и остался тогда в системе. Вопреки надеждам сотрудников службы, отец его не забрал.

— Много вам потребовалось времени, чтобы привыкнуть друг к другу? — спрашиваю Юлю.

— Наверное, я до сих пор привыкаю, — улыбается она. — Сначала Даня часто плакал и кричал. Думаю, ему было грустно и страшно. Ведь до года он сменил четыре места — был дома с биологической мамой, потом его перевезли в службу по делам детей, поместили в больницу, оттуда отправили в дом ребёнка, а потом уже он попал ко мне.

Со временем всё стало налаживаться. Сейчас Даня говорит, что лучшим днём в его жизни был день, когда Юля забрала его к себе.

— Другое дело, что мне было очень сложно из-за смены образа жизни. Я привыкла к графику одинокого человека. На это накладывалось и то, что мальчик у меня шустрый, активный, а я прямая противоположность, — говорит женщина. — Ему нужно бегать, скакать и орать, а мне — посидеть в тишине.

Это не получалось, и усталость сказывалась. 

— Если бы не подруги и няня, не знаю, как бы я справлялась. Очень важно, чтобы были те, кто тебя может поддержать, хотя бы даже в простых, бытовых вещах, — признаётся Юля. — С появлением в моей жизни Даника я потеряла какую-то часть здоровья, спокойствия и расслабленности. Но получила гораздо больше. Мой сын меня очень сильно изменил. Я бы даже сказала, что с Даньки начался длинный путь познания себя. Я часто смотрю на него, когда он скачет, чем-то занимается, играет, и думаю, что всего этого у него могло не быть в казённых стенах. И это очень мотивирует.

— Кажется, приёмным родителям приходится в разы сложнее.

— Приёмные дети — дети с особенностями. У каждого из них в жизни случилась потеря, и этот след травмы остаётся с ними навсегда. Например, я часто слышу от Даньки: "У меня никогда ничего не получится". Или его игры часто становятся агрессивными. Многое удаётся преодолеть, но если возникает какая-то проблема, то ты всегда спрашиваешь себя: это мой косяк, я что-то упустила или это последствия травмы?

Травма

Представления будущих родителей о том, как именно надо вытягивать ребёнка из системы и систему из ребёнка, могут быть разными. Некоторым поначалу кажется, что главное — избавить малыша от адских бытовых условий детского дома.

— Вы были когда-нибудь в интернате? — спрашивает у меня Дарья Касьянова.

В 2007-м она запускала портал "Сиротству — нет", а сейчас работает программным директором организации "СОС Дитячі містечка України".

— В доме ребёнка.

— И какие у вас впечатления?

— Гнетущего ощущения не было, — честно признаюсь я.

— Вот! — восклицает Дарья с торжеством в голосе. — Есть два мифа про детские дома. Первый миф — что они спасают детей от улицы. Второй — что это что-то очень жуткое. На самом деле среднестатистический детский дом это ни то, ни другое. Обычно у них нет проблем с материальной базой. Умывальники в виде лягушек, шкафы-купе, где ровненькими стопками лежат трусики и маечки, яркие постели с мультгероями, дорогие игрушки, если спонсоры хорошие. Но дело ведь не в материальной базе. Близкие отношения там построить невозможно – персонал меняется посменно, детей переводят из группы в группу… Ребёнок должен быть в семье. Но мы боимся делать резкие движения. Закрыть интернаты? Нет уж, пусть постоят. Но если мы будем их поддерживать, значит, будут и сироты.

Опыт семьи Лебедевых развеивает ещё одно нередкое заблуждение.

— Есть такой стереотип, что у интернатовских детей рано или поздно вылезут "плохие" гены биологических родителей, — говорит Лёня. — Да, некоторые дети видели алкоголизм и наркоманию и могут воспринимать их как модель решения проблем. Но на то в их жизни и появляются приёмные родители, чтобы показать другие модели поведения. Я замечаю, что мальчики повторяют наши поступки, слова, жесты. Хоть не мы родили их, мы в них живём.

Нужны мама и папа. Дарья Касьянова говорит, что пока сохраняется государственная система интернатов, будут и сироты

И всё же смена "моделей поведения" — процесс небыстрый. Во время обучения родителей Люба Лориашвили приводит пример:

— Скажем, ребёнок из алкозависимой семьи. Он постоянно видел в квартире гвалт, толпы людей. После последней такой пьянки папа избил маму, она умерла. А теперь представьте, что этот ребёнок у вас дома. Вы ждёте гостей на Рождество, ставите на стол бутылку с вином, а ребёнок начинает орать. Да, это важно — провести Рождество в кругу семьи и друзей, но, возможно, первое Рождество вам придётся встретить в узком кругу.

— Какие у родителей обычно ожидания? — спрашиваю её.

— Ну, чаще всего они хотят ребёнка славянской внешности, нормального уровня развития. Им важно, как физически выглядит ребёнок, чтобы у него не было опыта травматизации. Иногда слышу удивительные слова: "Чтобы это было разумное существо"…

— А у детей?

— Они тоже мечтают об определённых родителях. В их мечтах они с машинами, домами. Одна девочка, например, маму представляла как женщину в белом платье, которая постоянно наливает чай в чашки. Такой образ она увидела в кино. А пришла к ней среднестатистическая тётечка, которая бегает на работу, суетится по хозяйству. Какое там белое платье! Понятно, что надо было помочь ребёнку принять другой образ мамы.

Почти каждое занятие в школе родительства разрушает какой-нибудь стереотип. Но, наверное, одно из основных заблуждений, с которым приходится работать, заключается в следующем: дети из интерната ничем не отличаются от детей, которые есть у друзей.

В небольшом зале с зеркалами на всю стену в кружке сидят десять человек.

— Какие ассоциации у вас возникают со словом "травма"? — обращается к аудитории психолог Людмила Петрановская, которая проводит тренинг для усыновителей, приёмных родителей и наставников.

В ответ летят варианты: "Сильная боль. Разрушение". "То, что влияет на дальнейшее развитие. Оставляет след". "Это как перелом, который срастается неправильно…"

Петрановская кивает:

— Травматическое событие — как клин, который попадает в щель. Травматическая ситуация для ребёнка возникает, если какая-то витальная потребность (потребность в еде, тепле, сне, безопасности, привязанности) натыкается на барьер. Тогда запускается стрессовая реакция.

Петрановская берёт фломастер и пишет: "беги или дерись" и эмоции в этот момент "страх или гнев".

— Человек переходит в режим турбо, из которого важно выйти, когда стрессовая ситуация закончится. А заканчивается она или хеппи-эндом, когда вы ощущаете радость, торжество, облегчение, после чего наступает релаксация и восстановление, или проигрышем. А проигрыш — это печаль. В таком случае расслабиться можно только в безопасности или рядом с тем, кто может обеспечить безопасность. Я называют этот механизм "контейнированием".

Кто-то записывает в блокнот новый термин.

— Это когда мы бежим поплакать кому-то в жилетку? — звучит вопрос.

— Да. Ребёнку это обеспечивает взрослый. Своей заботой он создаёт пещеру безопасности. Каждый раз, когда малыш падает, а мама его обнимает, он учится справляться со стрессом. Эти дорожки протаптываются в раннем детстве, с года до трёх. 

— А приёмные дети? — спрашивают из зала.

— У них это слабое место. Для них это непротоптанная дорожка. Дети без такого опыта заражаются эмоциями. "Драка" вроде бы уже закончилась, а эмоции никуда не делись. Они в них застревают. Так появляется невроз. Приёмные родители сталкиваются с тем, что их дети прячут еду, сосут палец, не переносят критику, разлуки, избегают ситуаций, когда могут стать неуспешными.

Людмила Петрановская замолкает на пару секунд. Такие передышки она делает регулярно, как будто даёт слушателям время всё уложить в голове.

— При неврозе есть хотя бы контакт с чувствами. Хуже, когда происходит их отключение. Если не можешь бежать или драться, притворись мёртвым. Это психическая анестезия — способ, благодаря которому мы спсобны функционировать в аховых ситуациях. Но у детдомовских детей она может затягиваться. Один ребёнок сказал: "Бейте меня сколько угодно, у меня жопа железная". Но жопа железная только у дровосека. А ребёнок как будто запирается в капсулу.

— У него даже тело как-то зажимается, — вставляет женщина с короткой стрижкой, и по её лицу видно, что она знает, о чём говорит.  

— Да, часто детдомовские дети немного деревянные, — подхватывает Петрановская. — Берёшь его на руки, а он сидит, как говорила одна мама, "как собака на заборе". И ему неудобно, и вам. Но если вы будете рядом, то капсула рано или поздно прорвётся. И тогда нужно слушать, не обвинять и не оправдывать, соединиться с чувствами ребёнка.

Семинар длится четыре часа. За окном уже совсем стемнело. А у меня в голове крутится фраза Юли Житковой: "Возможно, приёмное родительство просто более осознанное". С этой мыслью иду домой. Опять прохожу мимо роддома №7. Навстречу бегут два парня и останавливаются напротив его светящихся окон.

— Сейчас бухать будем, — смеясь, кричит один из них в телефон.

Второй возбуждённо откупоривает бутылку шампанского и разбрызгивает его по сторонам, как делают победители авторалли. Взгляд его упёрся в какое-то окно. Кажется, что сейчас обязательно скажут: "Стоп. Снято!"

Стоп-кадр

Дело было восемь лет назад. На Олю Лебедеву с любопытством смотрели две пары карих глаз. Оля глубоко вздохнула.

— Вы знаете, как появляются дети? — она вопросительно посмотрела на светловолосые с рыжинкой головы мальчиков.

— Одних детей рождают телом. А других, — Оля сделала секундную паузу, — таких как вы, сердцем. Мы ждали вас, и вот теперь вы наши дети.

Казалось, шестилеток Вову и Виталика не удивило ничего из сказанного. Чему удивляться, если мамин голос звучит спокойно и уверенно? Братья просто согласно кивнули.

Фото: Александр Чекменёв

0
Делятся
Google+
Загрузка...
Подписка на фокус

ФОКУС, 2008 – 2017.
Все права на материалы, опубликованные на данном ресурсе, принадлежат ООО "ФОКУС МЕДИА". Какое-либо использование материалов без письменного разрешения ООО "ФОКУС МЕДИА" - запрещено. При использовании материалов с данного ресурса гиперссылка www.focus.ua обязательна.

Данный ресурс — для пользователей возрастом от 18 лет и старше.

Перепечатка, копирование или воспроизведение информации, содержащей ссылку на агентство ИнА "Українські Новини", в каком-либо виде строго запрещены.

Все материалы, которые размещены на этом сайте со ссылкой на агентство "Интерфакс-Украина", не подлежат дальнейшему воспроизведению и/или распространению в любой форме, кроме как с письменного разрешения агентства.

Материалы с плашками "Р", "Новости партнеров", "Новости компаний", "Новости партий", "Инновации", "Позиция", "Спецпроект при поддержке" публикуются на коммерческой основе.