Украина потеряла 43% стали: что означает остановка "Запорожстали" и как жить дальше
Огромное предприятие "Запорожсталь" остановлено после обстрела, и это — грандиозная потеря для Украины, считает экономист Анатолий Амелин. Он перечисляет, что именно утратила Украина, но самое главное — размышляет на тему, как жить дальше в ситуации, когда война на наших глазах убивает промышленность страны.
"Запорожсталь" все…
11 августа артиллерийский обстрел привел к остановке крупнейшего предприятия Запорожской области. Семь погибших работников, 21 раненый — люди направлялись в укрытие после сигнала тревоги.
Что мы потеряли.
В прошлом году комбинат произвел 3,6 млн тонн чугуна и 3,2 млн тонн стали. По всей Украине было выплавлено 7,4 млн тонн. На долю одного предприятия приходится 43% общенационального производства.
Продукция поставлялась более чем на 50 рынков: чугун — в США, прокат — в Европу. Выручка за первое полугодие — 38,7 млрд гривен. В годовом исчислении — около 77 млрд, это экстраполяция на основе полугодовой отчетности.
На заводе работало 8 тысяч человек. По данным отраслевой ассоциации Eurofer, 1 рабочее место в металлургии обеспечивает дополнительно 7,6 рабочих мест в экономике: огнеупорные материалы, известняк, ферросплавы, ремонтные бригады, транспорт, магазины и кафе возле проходной. Вместе с семьями — более 275 тысяч человек (68 рабочих мест — на 1 семью условно приходится 4 человека (1–2 ребенка/пожилые люди), чей доход зависел от этого завода.
Комбинат обеспечивал нашу "Укрзализныцю" регулярными грузоперевозками — теми самыми, которые составляли значительную часть доходов компании. Тонно-километры компания не раскрывает, поэтому я их называть не буду.
Напомню также, что крупный Ингулецкий ГОК простаивает уже более 2 лет. Южный ГОК также остановился в прошлом месяце.
Но когда такой груз исчезает, у железной дороги остается единственный выход — повысить тариф для аграриев и других грузоотправителей.
Приблизительно подсчитали последствия для экономики на основе официальной таблицы "затраты-выпуск" Госстата.
Сравнивал не с довоенным уровнем, а с траекторией, по которой завод развивался бы без удара:
- квота ЕС сократилась на 60% уже с 1 июля;
- пошлина сверх квоты — 50%.
Приписывать последствия торговых ограничений исключительно ракете — было бы некорректно. Но именно ракеты остановили предприятие.
Оценка макроэкономических потерь Украины в результате остановки "Запорожстали":
- 13,5 млрд гривен — потери бюджетов всех уровней за год простоя с учетом мультипликативного эффекта сопутствующих отраслей и потребительских налогов работников;
- 49,6 млрд гривен за год и 148,9 млрд за три года — потери украинской экономики по всей цепочке (ВВП);
- 1,7 млрд долларов — потери валютных поступлений, что негативно сказывается на стабильности курса гривны.
Для сравнения: в прошлом году запорожские предприятия группы уплатили около 4 млрд гривен налогов, из них более 1,1 млрд — в городской бюджет. Напомню, что именно за счет налогов мы финансируем армию, а остальные расходы в значительной степени покрываются за счет грантов партнеров.
Когда прекращает работу крупный налогоплательщик, исчезает та часть бюджета, которую мы не можем ни у кого выпросить. Россияне это понимают: они систематически наносят удары по крупнейшим налогоплательщикам — логистике, ритейлу, промышленности — "Новая Почта", "Укрзализныця", "Эпицентр", промышленность. Это работа с налоговой базой, а не хаос.
Пособие по потере работы ограничено 8 647 гривнами в месяц, в программу регистрируется примерно половина людей; вместе с жилищными субсидиями потери бюджета составляют ещё 0,5–0,9 млрд в год.
В энергосистеме, испытывающей дефицит, исчезновение крупного потребителя якобы облегчает жизнь. Но это не так.
Металлургия обеспечивает стабильную ночную нагрузку, без которой приходится разгружать атомные энергоблоки. А постоянные расходы сети никуда не исчезают — они просто распределяются на меньший объем, и тариф растет для тех, кто не имеет никакого отношения к комбинату.
Таким образом, если подвести итоги условий, в которых сегодня работают горно-металлургический комплекс и другие отрасли тяжелой промышленности, риск дальнейших потерь для экономики остается очень высоким.
Ракетные удары по производственным, энергетическим и логистическим объектам, ограничения морской логистики, сужение доступа к рынку ЕС из-за квот и СВАМ, а также одна из самых высоких среди промышленных стран ЕС стоимость электроэнергии — все это существенно ухудшает конкурентоспособность украинских производителей.
Поэтому необходимы быстрые и эффективные решения, которые помогут промышленности удержаться и получить возможность восстановиться.
- Во-первых — активизировать дипломатические усилия: с Еврокомиссией по вопросу отмены или увеличения квот на экспорт украинской металлургической продукции, а также с глобальными и региональными игроками — НАТО, США, Китаем, Турцией, Румынией и Болгарией — по вопросу усиления защиты гражданского судоходства в морских водах Украины.
- Во-вторых — устранить в промышленности обременительное перекрестное субсидирование, в частности финансирование государственных обязательств по развитию ВИЭ в тарифе на передачу электроэнергии.
- В-третьих — ввести механизм приближения стоимости электроэнергии к конкурентному уровню промышленных стран ЕС — 60–70 евро/МВт·ч; полезным будет опыт Франции.
Сегодня промышленность нуждается не просто в поддержке, а в конкретных решениях, которые позволят сохранить производство, экспорт и экономический потенциал страны.
Вернемся к вопросу о восстановлении после авиаударов.
Специалисты, с которыми я беседовал, оценивают стоимость восстановления "Запорожстали" как минимум в 200 млн долларов. Насколько верна эта цифра, я не проверял.
Есть ли у владельца шанс восстановить бизнес при государственной поддержке?
Формально механизм существует — постановление Кабмина № 1541. Максимальный размер компенсации — 30 млн гривен при полугодовом убытке комбината в 1,06 млрд. Годовой бюджет всей программы — около миллиарда на всю страну. Но и этот потолок недостижим: участие в программе предварительное и платное, вступить в нее нужно было до наступления ущерба. Ретроактивно механизм не работает.
Есть и третий барьер.
48,07% уставного капитала принадлежат трем компаниям, в отношении которых СНБО ввел санкции в мае 2023 года. Однако нормы, согласно которой одна акция акционера, подпадающего под санкции, блокирует выплату компенсации всему заводу, в законодательстве отсутствуют — закон говорит о санкциях в отношении самого заявителя. Однако правовая неопределенность существует, и пока Минюст не даст заключения, ни один банк в эту историю не ввяжется.
То есть компенсации не будет не из-за чьей-то злой воли, а потому, что механизма для объектов такого масштаба просто нет.
Государство должно приобретать не актив и не спокойствие акционера, а скорость восстановления, сохраненные рабочие места и целостность цепочек поставок, а также возвращение поступлений в бюджеты.
Как это сделать?
Технически это банк развития или специальный фонд, который предоставляет не грант, а возвратный инструмент: кредит под государственную гарантию или условный грант с обязательством вернуть деньги в бюджет в виде налогов. Не выполнил показатели — возвращай средства досрочно.
Доступ по открытым критериям для любого стратегического актива, а не индивидуальное решение для одного предприятия. И обязательно: независимый технический аудит перед первым траншем, средства наравне с частным капиталом, залог, ковенанты, запрет на выплату дивидендов на период поддержки.
Но есть то, без чего вся эта конструкция останется лишь презентацией. Ни один банк не предоставит кредит на объект, из-за которого завтра может наступить кризис. Ни один инвестор не вложится в актив, который невозможно застраховать. Поэтому покрытие военных рисков должно быть частью программы, а не отдельной добровольной схемой с потолком в 30 миллионов.
Такие механизмы не нужно придумывать. В Израиле с 1961 года существует Фонд компенсации военного ущерба: он покрывает как разрушения, так и упущенную прибыль, заявление рассматривается в течение 7–14 дней, аванс в размере 60% выплачивается через три недели. У нас заявления рассматривают месяцами, а верхний предел — всего 30 миллионов гривен.
Германия во время пандемии сохранила 2,2 млн рабочих мест благодаря схеме частичной занятости Kurzarbeit; по оценке МВФ, без нее уровень безработицы был бы выше примерно на 3 процентных пункта. Государство платило не владельцам — оно платило за то, чтобы люди не разошлись. И сама Германия восстанавливалась после войны через банк развития KfW, созданный в 1948 году, а не разовыми решениями в отношении отдельных заводов.
Схему частичной занятости, кстати, можно запускать уже сейчас — она единственная не требует технического аудита и начинает действовать с четырнадцатого дня.
И самое главное.
Эти расчеты в большей степени зависят от срока вмешательства, чем от каких-либо допущений в модели: сдвиг срока восстановления на три месяца изменяет итоговую сумму на 10 млрд гривен.
Рабочие не ждут решений правительства. Поставщики, для которых комбинат составлял большую часть выручки, обанкротятся через две–шесть недель — не из-за падения объемов заказов, а из-за утечки оборотных средств. А работник критически важного предприятия, потеряв работу, теряет не только доход, но и правовой статус. Поэтому отъезд или мобилизация становятся необратимыми, и коллектив потом не соберется.
Без программы восстановления промышленности вся экономика и поддержка армии окажутся… сами назовите это слово.
Автор выражает личное мнение, которое может не совпадать с позицией редакции. Ответственность за опубликованные материалы в рубрике "Мнения" несет автор.