Все статьиВсе новостиВсе мнения
Стиль жизни
Спецтемы
Красивая странаРейтинги фокуса
Утомлённый сказкой. Как Владислав Ерко пытается вернуть своё детское счастье

Утомлённый сказкой. Как Владислав Ерко пытается вернуть своё детское счастье

Владислав Ерко рассказал Фокусу о том, почему ему больно смотреть на "Снежную королеву" и "Алису в Стране чудес", для кого он рисует свои иллюстрации и кем был в прошлой жизни

29310

В Украине работы Ерко знают даже те, кому ни о чём не скажет его фамилия. Один раз увидев, невозможно забыть обложку "Снежной королевы", "Сказок Туманного Альбиона" и серию книг о Гарри Поттере издательства "А-ба-ба-га-ла-ма-га". Все их делал Ерко. Кстати, Джоан Роулинг назвала его обложку к своей книге лучшей в мире.

В последнее время Ерко охладел к сказкам. В феврале в издательстве "А-ба-ба-га-ла-ма-га" вышла пьеса Шекспира "Ромео и Джульетта" в переводе Юрия Андруховича с иллюстрациями Ерко, до этого был "Гамлет" Шекспира.

Ерко говорит, что ему надоели детские иллюстрации, но в это сложно поверить. И он сам, и его речь, и даже кухня его квартиры — всё как будто из сказки. Но не из той, где перед фразой "И жили они долго и счастливо" героям предстоит долгая борьба со злыми волшебниками, а из той, где на каждом шагу случаются чудеса.

КТО ОН


Один из самых известных за границей украинских иллюстраторов. Издание сказки "Снежная королева" с иллюстрациями Ерко названо "Лучшей детской книгой-2006" в США и получило медаль Фонда Андерсена. В 2008 году иллюстрированная им пьеса Шекспира "Гамлет" завоевала Гран-при Львовского форума издателей

ПОЧЕМУ ОН


Сейчас художник создаёт иллюстрации к сказкам Оскара Уайльда и пьесе Шекспира

Моя последняя изданная работа — иллюстрации к "Ромео и Джульетте" Шекспира. Это то, к чему стремится душа в последние годы, — к чёрно-белому рисованию и подальше от детской иллюстрации. Мне хочется чего-то менее радостного и популярного, более сложного. Хочется драмы, и Шекспир идеально подходит. Почти любого его персонажа можно превратить из ангела в чёрта, и наоборот.

Традиция иллюстрирования "Ромео и Джульетты" — это изображения одних и тех же трёх-четырёх персонажей. Их рисуют в трогательных, практически балетных позах — с заламыванием рук, отставленными ножками. Но ведь это такая сочная и колоритная пьеса! На втором плане — сложные, замечательные герои. Например, отец Лоренцо, его тёмный антипод Аптекарь или Меркуцио, практически юный Гамлет. А ещё есть слуги, родители. На них я и сосредоточился.

Я долго хотел обойтись в иллюстрациях фрагментами персонажей, проглядывающими из-за каких-то веронских арок и окон. Хотел, чтобы архитектура была главным действующим лицом в каждой иллюстрации. Думал показать читателям только намёки на события, чтобы они сами представили, чьи руки со шпагами выглядывают из-за увитого плющом забора, чья нога показывается из-за фонтана. Я хотел сделать так, но потом решил, что риск — это не моё амплуа. Я жуткий конформист и хотел угодить всем, поэтому пошёл привычным путём.

Когда я принимаюсь за работу, передо мной всегда стоит проблема выбора. Меня обуревают очень смелые мысли, но потом сам себя останавливаю. Мне начинает казаться, что эти мысли не так уж и свежи и нечто похожее в иллюстрировании уже было. Говорю себе: "Славик, да ну его! Какой из тебя революционер? К чему это всё? Сиди и вырисовывай свои деталюшечки, свои всем давно известные ходы и придумки". Я сейчас шучу, но только отчасти.

У меня редко бывают готовые представления, как я должен что-то нарисовать. И даже когда так было, я понял, что в этом ровно столько же Божьего промысла и правды, сколько и во всём остальном. Что толку в том, что я увидел иллюстрации к "Снежной королеве" во сне и нарисовал их? В них нет ничего хорошего. Мне больно и тяжело сейчас видеть "Снежную королеву". Я не люблю эту книжку.

"Я иллюстрирую детские книжки для маленького Славика Ерко. Кто-то же сказал о том, что детство — единственный и самый чистый источник, к которому мы всё время возвращаемся"

Меня никогда не устраивают мои работы. Хочется даже не перерисовать, а оправдаться и всё исправить. Смотрю на "Алису в Стране чудес" и думаю: "Господи, да что ж такое? Такая хорошая книга, одна из любимых, а я её на тяп-ляп нарисовал". Надо было посидеть, подумать, включиться. Я тогда ещё не созрел.

В детской иллюстрации я привык к пережёвыванию, к излишней расшифровке персонажа. Делаю его со всеми его усиками, бородками, каждым волоском, одеждой. При этом понимаю, что было бы лучше, если бы я оставлял больше пространства для читателя. Есть художники, которые так и делают. Но это не моё. Я не умею, как японский мастер, одним пятном на бумаге дать почувствовать читателю всю глубину образа.

Бывает такое, что ты, как слепая мышь, толчёшься в углу и не можешь найти выход. А потом видишь работы другого художника, и они дают тебе ключ, запускают на новый уровень. У меня в разное время такими "запускальщиками" были Альбин Бруновский и Вернер Тюбке. Это люди из 60–80-х годов. Я не вижу кого-то, кто придумал бы что-нибудь эдакое в 90-х или 2000-х. Поэтому, если кто-то скажет мне: "Твои иллюстрации слишком традиционны, в них не хватает театрального фокуса, не хватает чего-то вывернутого наизнанку", я отвечу: "Всё уже давно вывернули. Бергман ещё в 40-е годы одел персонажей "Гамлета" в костюмы ХХ века. С тех пор так делают почти во всех экранизациях Шекспира".

Я всегда считал, что, чем больше у художника культурный багаж, чем больше он читает и видит, тем лучше. А потом столкнулся с гениальным человеком, который вообще ничего не читает и ни о чём не думает. Он просто достаёт что-то изнутри себя — бесхитростное, не обросшее традицией и штампами, у него нет сладкого шлейфа узнаваемых вещей. Таких людей немного, но они есть. И это радует.

Существует огромное количество книг, которые я не стал бы иллюстрировать портретами героев. Булгаков, Достоевский. Это всегда минное поле и зона риска. У каждого в голове свой образ Воланда или Раскольникова, и совсем не факт, что он совпадёт с моим. Когда-то я думал, что такие книги нужно иллюстрировать тем, что герои видят вокруг себя, — интерьерами, пейзажами за окном. Но в сказках не избежать портретов. Так или иначе, ты должен нарисовать какого-нибудь великана.

Когда я читаю, прозу представляю как экранизацию, а поэзию — как живопись.

Я очень ленивый. Раньше бывали периоды, когда просыпался ночью и шёл рисовать. Говорил себе: "Слава, ну зачем тебе столько спать? И Наполеон, и другие спали очень мало. И тебе незачем дрыхнуть до 10 утра". Сейчас мне 54, и появились другие мотивации. Говорю себе: "Славик, часы тикают. Наполеон уже два года в могиле. Времени остаётся всё меньше, а так много нужно успеть". А потом думаю: куда успеть, зачем успеть? Один из главных моих драйверов — тщеславие — перестаёт действовать. Остаётся только удовольствие от работы.

В сомнениях. Ерко никогда не нравятся собственные иллюстрации

Я иллюстрирую детские книжки для маленького Славика Ерко. Кто-то же сказал о том, что детство — единственный и самый чистый источник, к которому мы всё время возвращаемся.

У мальчика, которым я был, непонятно откуда брались мысли обо всём — о реке, рыбах, лесе, облаках, истории. Я вычислял для себя родные времена, пространства, звуки. А потом начал скучнеть, становиться обыкновенным. Лет в 15 остались только отголоски всего того, что во мне было. Я куда-то всё расплескал. Но всё же иногда при помощи ниточек запахов и звуков удаётся выудить моё детское счастье.

В детстве мне казалось, что Польша ХVII века — это место, где я раньше был. Может быть, в прошлой жизни. Лет в одиннадцать я почему-то мгновенно научился читать на польском. Но хочу сказать, что ни в одной из жизней я не был ни римским императором, ни фараоном, ни героем. В одном из моих бесконечно повторяющихся снов-бродилок я был предателем, потому что боялся попасть и к немцам, и к партизанам.

Больше всего я любил погружения в чужие пространства. Грубо говоря, ходить в гости с мамой. Мы заходили в дом с другой историей, другими запахами, другими бабушками и дедушками, другими фотоальбомами. Меня это всегда повергало в жуткий восторг — что мир такой огромный, что есть я и ещё много людей, которые не я.

В детстве часто хотел жить в том времени, книжку о котором читал. Но это всегда обман. Ты идеализируешь какую-то эпоху, а потом читаешь историю, и оказывается, что в твоё любимое время в твоём любимом месте пролито столько кровищи! Это как жизнь Вермеера. Люди смотрят на его картины и видят эту тишину, этот свет, эти портьеры. Им кажется, что идиллия — просто в воздухе. Но на самом деле, когда Вермеер писал эти картины, была война с Францией, нищета, пленение сына и невозможность его выкупить, кредиты, а потом смерть в страшных судорогах. Изобразительное искусство и музыка — это обманки, а реальный мир совсем другой. Иллюстрирование для меня — просто способ укрыться от него.

В школе у меня почти не было друзей. Я любил книги. Это как у Цветаевой: "Из рая детского житья/ Вы мне привет прощальный шлёте, /Неизменившие друзья/В потёртом, красном переплёте".

"Что толку в том, что я увидел иллюстрации к "Снежной королеве" во сне и нарисовал их? В них нет ничего хорошего. Я не люблю эту книжку"

Я и сейчас боюсь давать чёткие однозначные формулировки о любви и дружбе. Слова ведь убивают всё на свете. Я и музыку со словами не люблю.

Люблю живопись, похожую на стихи или на фортепианные пьески Моцарта. Мне нравится французский художник Морис Вламинк. Он не писал ничего, кроме улочек, домов, парков, колоколен. Всего одна маленькая тема, никакой прорисовки. В его пейзажах нет ничего величественного. Я люблю это, но сам так не умею, я заточен под другое. Иногда так бывает. Ты любишь одно, а умеешь другое.

Я получил от жизни то, о чём даже не мечтал. В 10-м классе думал, что хорошо бы в маленькой мастерской при каком-нибудь заводике писать объявления. Где-то тихо муха прожужжит, приклеившись к ленте-липучке, спускающейся с лампочки, и ты весь рабочий день сидишь, пишешь какую-то фигню. Зато не таскаешь камни. Я был минималистом в мечтах.

Не всегда понимаю, что искусство, а что нет. Иногда открываю для себя художников и фильмы, мимо которых проскочил в юности. Тогда я думал: "Илиада" — подумать только, какая скука!

Я всё время открываю то, что находится у меня под носом, и удивляюсь этому. Так и с музыкой, и с людьми. Вдруг начинаю ценить качества, которые не желал замечать всю жизнь. Например, доброту ценю больше ума. А в 20 лет мне нравились люди острые, как бритвы.

Ненавижу слово "пишатися" и историю. История мира — это большая криминальная папка злодеяний, убийств, тупостей, войн. А история каждого человека — это история маленького светлячка во всём этом кошмаре.

294
Делятся
Google+
Загрузка...
Подписка на фокус

ФОКУС, 2008 – 2017.
Все права на материалы, опубликованные на данном ресурсе, принадлежат ООО "ФОКУС МЕДИА". Какое-либо использование материалов без письменного разрешения ООО "ФОКУС МЕДИА" - запрещено. При использовании материалов с данного ресурса гиперссылка www.focus.ua обязательна.

Данный ресурс — для пользователей возрастом от 18 лет и старше.

Перепечатка, копирование или воспроизведение информации, содержащей ссылку на агентство ИнА "Українські Новини", в каком-либо виде строго запрещены.

Все материалы, которые размещены на этом сайте со ссылкой на агентство "Интерфакс-Украина", не подлежат дальнейшему воспроизведению и/или распространению в любой форме, кроме как с письменного разрешения агентства.

Материалы с плашками "Р", "Новости партнеров", "Новости компаний", "Новости партий", "Инновации", "Позиция", "Спецпроект при поддержке" публикуются на коммерческой основе.