Все статьиВсе новостиВсе мнения
Украина
Мнения
Красивая странаРейтинги фокуса
Записки рядового Пушистика. Отрывки из дневника добровольца

Записки рядового Пушистика. Отрывки из дневника добровольца

35-летний киевлянин-доброволец Дмитрий Якорнов о том, как попал в армию, о свободе выбора, состоянии здоровья, силе духа и кипятильнике

000

5 февраля

Меня зовут Якорнов Дмитрий (для своих — Пушистик), мне 35 лет, я киевлянин. До отбытия в учебку ещё несколько дней. Пока же опишу, как вообще попал в армию.

Первый раз в военкомат пришёл в мае 2014-го. Помню радостное удивление от слов "хочу быть добровольцем" на лице солдата на проходной. В коридорах — пустота. Позже офицер, проверяя мои данные, скривился. Дело в том, что в детстве у меня был компрессорный перелом позвоночника в районе поясницы. Получил белый билет, состоял на учёте в НИИ ортопедии. Но благодаря щадящему режиму и физкультуре значительных проблем со спиной впоследствии не было. Офицер довольно кисло сообщил:

— Таких ещё не берём.

Я в ответ:

— "Негоден к службе" мне написали почти 20 лет назад, сейчас-то я здоров!

Ещё более кисло:

— Смотри телевизор, объявят всеобщую — приходи.

А с середины января началась новая волна мобилизации. Прихожу. Толпы в коридоре большие, но в основном это школьники. Мобилизованных за несколько часов увидел 25–30 человек. Нас, дедов, пропускали без очереди. Насчёт дедов — это не преувеличение, было несколько полуседых мужчин 50–55 лет. Сложилось впечатление, что мобилизованных прогоняют очень быстро, то есть формально. Стоматолог заглянул в рот (кариес не высматривал), окулист дал почитать буквы, терапевт померил давление — всё довольно быстро. Хирург осмотрел живот, спину, о своей травме я не говорил. Вердикт: здоров — годен.

Точка отсчёта. Дорога на войну для Дмитрия Якорнова, как и для многих других добровольцев, началась с Майдана, хотя в те дни он вряд ли думал о том, что будет война

Возникает вопрос: а почему это я вообще рвусь воевать, с белым билетом? Тем более что я этнический русский, да и никогда даже представить себя не мог с оружием. Не люблю насилие. По выражению Бориса Акунина, я "махровый эволюционист", противник любых революций и потрясений. Прекрасно понимаю невозможность быстрого слома Совка, не верю в скачок из дикого капитализма в бескоррупционную демократию. Так что воров и преступников во власти считал неизбежным злом, работал себе тихонько в рекламе, размещая этих самых воров на билбордах. На выборы не ходил ни разу. А на случай полной безнадёги с правителями готовился к переезду на постоянное место жительства в Европу.

Помню, как перед женой и двумя маленькими дочками час распинался, почему собрался на войну, разбил доклад на 10 пунктов, всё логически аргументировал и ранжировал по важности. На следующий день от жены слышу в тридесятый раз: "И чего тебе дома не сидится..." Так что бесполезное это дело — объяснять.Однако в марте 2014-го стало ясно, что наши внутренние проблемы — ничто перед внешней угрозой: соседушка РФ в одночасье превратилась в четвёртый рейх. АТО — это война на истощение, кто быстрее развалится, Украина или страна-бензоколонка. И пока более вероятно первое — значит, нужно не дать Украине, Киеву и моей семье стать частью "русского мира". Впереди у "русского мира" только углубление изоляции, кризисы и безнадёга, но перед кончиной Путин и Ко могут отхапать ещё много территорий.

24 февраля

Учебка, Десна. Первое впечатление от казармы негативное. Средний возраст солдат — 35–40 лет, почти все без формы. Случаются персонажи бомжеватого вида. Запаха алкоголя нет, но перегара — есть. 5–6 человек сильно кашляют.

Вопрос к майору: что делать с больными? Тот отвечает:

— Их могут отправить к фельдшеру, фельдшер скажет пить аспирин, так что лучше не болейте.

Как это сделать, если больные лежат вповалку со здоровыми? Ответ:

— Если больных станет больше, их могут выселить в отдельную комнату.

Шутка майора: в армии нужно опасаться трёх ВВ: военных врачей, военных водителей и взрывчатых веществ. И это в порядке убывания опасности.

"В одном конце коридора стоит лечебное средство №1: ведро чая. В другом — лечебное средство №2: трёх­литровая банка раствора соли и соды"

Неделю назад обнаружил первого серьёзно заболевшего: мой сосед Виталий покрылся подозрительными прыщами. Настаиваю на том, чтобы он отправился в госпиталь. Виталий сначала плетётся в санчасть, где ему рекомендуют какой-то крем. Я продолжаю настаивать на госпитале. Наконец он идёт. Через час оттуда пришла новость, что у Виталия ветрянка. Посоветовали все его вещи убрать, всё вокруг вымыть с хлоркой.

Вчера — продолжение истории. Вначале прошёл слушок, что в госпитале кто-то нажрался до белочки. Уж не наш ли Виталий чудит? Затем к нам прибежал помощник старшины: начальству нужна помощь, два непьющих бойца. Первым непьющим оказался я, вторым — знакомый контрактник. Приходим к командиру батальона, тот объясняет ситуацию:

— Один в госпитале допился, его перевели в санчасть. Теперь он там бегает и требует секса. Берите вещи и матрасы, будете его караулить хоть два, хоть три дня. Только осторожно, ничего ему не сломайте…

В санчасти оказалось, что бузит наш ветряночник. Перед входом в палату я рассказываю контрактнику, что вообще Виталий нормальный и я попытаюсь с ним поговорить. Волновались зря: Виталий сидит на кровати спокойный, выглядит более-менее нормально, правда, в глазах подозрительная весёлость. Вокруг сильный запах перегара.

А вот врач, женщина лет сорока, в бешенстве. Требует немедленно убрать его из санчасти вместе с вещами. Выясняется, что он с утра пошёл в городок, вернулся пьяный. Вчера тоже всем нервы портил.

— Если в голове ничего нет, пускай майор с ним разбирается, — кричит врач и при нас звонит какому-то начальству, пересказывает историю.

Делать нечего, спускаем вещи Виталия вниз. Начальство распорядилось отправить больного на гауптвахту. По ходу выясняется, что гауптвахта уже давно не используется, не отапливается. А на дворе всё-таки февраль.

Я в шоке — как можно, пневмония будет! Иду обратно к врачу, объясняю ей, что это тоже не выход, мол, давайте лучше я за него поручусь, я не пью, свои вещи перетащу в палату и буду его там караулить. Врач смягчается, опять звонит начальству, о чём-то договаривается. Говорит мне:

— Пусть в палате сидит, а ты будешь в столовую ходить, брать ему еду вот в этот котелок.

Переночевал в санчасти — и заболел сам. Окно в палате с щелью в несколько пальцев. Застудил горло серьёзно, глотать больно. Померил температуру — 38,5. Пытаюсь экстренно выздороветь, прошу антибиотики, оказывается, их нет: "Что волонтёры привозят, то и есть, это же армия". Дали несколько таблеток парацетамола и бромгексина. Пришлось попросить друзей сходить в аптеку за аугментином — самому на третий этаж подниматься трудно.

"Мы все выдохлись. Вся штука в том, чтоб не признавать этого. Та страна, которая последней поймёт, что она выдохлась, выиграет войну"

 

Эрнест Хемингуэй

"Прощай, оружие!"

Так вот, ко второму мужику заявилась жена. Нашего Виталия тактично попросили погулять. После получаса его прогулок медсестра заподозрила неладное и накрыла второго Шрека с Фионой на горячем. А поскольку они были ещё и пьяные от привезённой по случаю водки, то церемониться с ними не стали и всех из госпиталя турнули.Лежу в палате, беседую с Виталием. Раскапываю подробности той истории, из-за которой его выгнали из госпиталя, выясняю, откуда взялась тема секса. А дело было так. Оказалось, с ним лежал ещё один ветряночник, которого я, кстати, мельком видел, когда навещал Виталия. Очень смешное зрелище: на двух лысых головах, показывающихся на мой стук из-за занавески, столько зелёнки и прыщей, что головы бугристые, уши торчат в стороны — вылитые два Шрека.

22 марта

Кое-как подлечившись, вернулся в казарму и обнаружил, что и здесь половина бойцов кашляют и сморкаются. Причём некоторые так надрывно, булькающе и продолжительно, будто перенимают эстафету лучшего "кашлюна". Некоторым удаётся одновременно кашлять и спать. Создаётся впечатление, что в нашей казарме вырабатывают биологическое оружие — особую форму гриппа с целью заразить террористов "ЛНР" и "ДНР". Сегодня провёл опрос о состоянии здоровья бойцов, оказалось — переболело 100% мобилизованных! Сельские парни, кровь с молоком, говорят, что последний раз болели ещё в школе. Но тут заболели все.

С наступлением весны я с тремя друзьями (все — недолеченные) начали делать пробежки и заниматься на спортплощадке. Впоследствии все четверо не просто заболели, а попали в четыре разных госпиталя.

Привычка ходить с больным горлом сыграла со мной дурную шутку: встаёшь, хочется пи-пи, а ноги уже тю-тю, плохо передвигаются. Однажды в пятницу, выполнив с утра эдакий марш-бросок в туалет, решаю никуда из казармы не выходить и лежать.

Народ собрался на консилиум. Тормошат, требуют отправляться в санчасть, но я честно говорю:

— Можу не дійти.

Санитарных машин тут нет. Не будут же они скорую вызывать ради того, чтобы моба перевезти из пункта А в пункт Б, когда расстояние между ними 500 м. Ближе к обеду растормошили уже конкретно, с криками:

— Подъём, лебедь умирающий! К майору — лечить будет.

Майор был сама любезность. Велел зайти в санчасть за направлением и идти лечиться в госпиталь. Я спрашиваю:

— Точно в санчасти не оставят? Меня там в прошлый раз закрыли в морозилке с ветряночным, так что я уже кучу денег на антибиотики потратил.

— Точно, я уже позвонил.

500 метров до санчасти шкандыбал со скоростью искалеченной черепахи. На голову надел балаклаву, шапку, капюшон и ещё сверху шарфом завязал, потому что был сильный встречный ветер. Там померили мои 38,5, посмотрели мои "ого, какие гнойники", дали медкарту и направление со словами: "Нам всё равно это лечить нечем".

И снова в путь. Никто не знает, где, когда и чем заканчиваются дороги войны

До инфекционки уже целый километр, но я утешаю себя, что раз не свалился до сих пор и даже забрался на третий этаж (аж целых 48 ступенек!), то как-нибудь доберусь и до госпиталя. Ветер помогать будет. Такой же замотанный плетусь… Вдруг звонят из санчасти, спрашивают, какой мне диагноз поставили в инфекционке, им для отчёта надо. Я говорю: "Не дошёл ещё". Они: "Ты там забухал, что ли? Уже 40 минут идёшь, тут за десять дойти можно!"

Дошёл. Врач посмотрела-послушала, померила мои 39,2, спросила, как я до такого состояния довёл горло (похоже, чисто спортивный интерес).

Объяснила, что ангину лечить антибиотиками нужно не меньше семи дней, а сейчас у меня гнойный тонзиллит, надо колоть одни антибиотики и пить другие.

— Из 14 таблеток аугментина сколько выпили?

— Где-то 6–7, — отвечаю.

— Ты дебил? — этот вопрос она не задала, но я разглядел его в её глазах.

Доктор исписала многостраничное дело и ещё один листик — список лекарств, которых у них нет. В том жесте, с которым она его мне протянула, чувствовалась скрытая угроза: не купите — будем лечить тем, чем есть. Я сразу представил себе ватный тампон, которым сначала мажут зелёнкой какому-то больному геморрой, а потом мне горло.

Справедливости ради отмечу: сама врач оказалась очень приятной, интеллигентной женщиной, и отсутствие лекарств её явно напрягало. В одном конце коридора, как она сказала, стоит лечебное средство №1: ведро чая. Греть на батарее, батарея включается в 21:30. В другом — лечебное средство №2: трёхлитровая банка раствора соли и соды. Греть там же.

"Какой смысл был вообще идти в армию, если прыгаешь в кусты после первой же травмы?"

Одеваюсь, выхожу из кабинета врача, подхожу к дежурной медсестре, которая сидит напротив входа, посредине коридора. Медсестра говорит:

— Раздевайтесь!

Снимаю верхнюю одежду и берцы. Она поощряет:

— Раздевайтесь, раздевайтесь!

Я:

— Всё-всё-всё?

Она кричит:

— Ольга Миколаївна!

"Отлично, — думаю, — мало тут по коридору бегает, надо расширить аудиторию". Приходит ещё одна тётушка (я уже в футболке и подштанниках сижу), командует:

— Встань, повернись… — и уходит.

Говорю жалобно медсестре:

— А можно я сначала поем? Я с утра только бутерброд съел...

— Ну это уж как повезёт, там давно всё убрали.

Помучив меня ещё минут десять вопросами, на которые только что я отвечал врачу, медсестра заканчивает заполнять журнал и ещё раз зовёт Ольгу Николаевну. Та выдаёт мне синюю робу (вот почему она меня осматривала), а верхнюю одежду и берцы запирает в чулане.

Поселяют меня, как и положено, в палату №6. На двух кроватях из пяти лежат два тела, не подающие признаков жизни. Присаживаюсь на койку подальше от окна. Та радостно тудыкает спинкой по стоящему рядом столу: "Куда поскачем, хозяин?" Переставляю скакуна подальше от стола. Вижу раковину и иду мыть руки. Но тут одно из тел почувствовало опасность и говорит:

— Там труб нет.

Но сверху всё выглядит вполне дее­способно, потому тело добавляет:

— Вниз посмотри.

Реально под раковиной нет никаких колен, только дырка в полу, причём по загадочной задумке дырка раковины сдвинута вбок от дырки в полу на 20–30 см. Это чтобы ни один буржуинистый чистоплюй никогда не смог наладить перетекание туда-сюда.

Иду наконец-то искать столовую. Там уже какая-то женщина поставила для меня поднос с едой. Но я замечаю раковину и сразу ныряю под неё — проверять трубы.

— Еда тут, — с опаской показывает на стол женщина и придерживает полы халата, чтобы я и туда ненароком не нырнул.

— А руки помыть можно? — спрашиваю.

— Да, только тут (показывает кран), а не там (показывает трубы снизу).

"Я рад, что не отступился после госпиталей и диагноза и решил пройти армейский путь до конца"

Мою руки. Женщина, немного придя в себя, говорит:

— Если суп будет холодный, скажите.

Я уже сажусь и говорю:

— Так вы мне только розетку покажите, я его кипятильником подогрею.

Она берёт тарелку супа в руки и держит от меня подальше:

— Суп? Кипятильником?!

Я достаю из кармана кипятильник и демонстрирую ей, а она ещё раз повторяет:

— Суп — кипятильником! — на сей раз с очень нехорошей интонацией.

Женщина уходит с моим супом, бросаться ей вслед у меня нет сил. Потому смиренно начинаю есть хлеб, но он сильно царапает горло. Вилки нет, а ложку женщина унесла с супом… Накладываю кипятильником гречневую кашу на хлеб и потихоньку слизываю.

В этот момент возвращается женщина с моим супом (на сей раз горячим) и видит из-за моего плеча, что я роюсь кипятильником в гречневой каше.

— Мужчина, положите кипятильник! — кричит она.

Я что-то пытаюсь хрипеть с набитым ртом, откладываю кипятильник. И тут она спрашивает:

— Он у вас хоть не подключён?

Мотаю головой, мне даже лестно — приняли за Электро.

— Если хотите подогреть кашу, так и скажите, у меня микроволновка есть.

Завидую выдержке этой женщины: видя столько неадеквата сразу, я бы на её месте, наверное, уже продолжал разговор табуреткой по голове. А она ничего, только ходит, плечами пожимает.

После еды ужасно хочется спать, но меня сначала колют в обе руки какими-то жидкостями (проверка на аллергены), потом дают таблетки, затем отправляют полоскать горло. Наливаю в пластиковый стаканчик (я запасливый, всё с собой) ледяной раствор для полоскания, кладу туда из кармана кипятильник и ищу розетку. И тут мне навстречу та женщина с кухни:

— Мужчина, вы опять?

— Всё-всё-всё, — прячу кипятильник в карман и бреду в свою палату.

Потом уже сосед по палате подсказал укромную розетку, где нас с кипятильником никто не потревожит.

Места для полоскания мне указали: туалет или баня. Туалет один на все 40 палат, на улицу курить не пускают, поэтому здесь почти всегда кто-то есть. Ничего хорошего от армейского туалета я не ожидал в принципе, но этот меня всё-таки поразил. Пространство два на два метра, посередине ведро-пепельница. Справа от двери в полу три дырки, без перегородок и кабинок. Расположены они настолько близко одна от другой, что соседи не то что локтями — попами касаются.

Натерпелся я из-за этого туалета немало мук. Из-за приёма сразу двух антибиотиков моя пищеварительная система объявила забастовку, а тут ещё слоновьи порции и четырёхразовое питание... Вначале я выжидал около туалета, пока курильщики вый­дут, но потом желудок стал требовательнее, и это уже были не мои проблемы — курят там, не курят.

В понедельник утром заставили сдавать все анализы, в том числе кровь из вены. Потом полежал с присосками на ЭКГ. Было холодно, натянул балаклаву. Враги могли бы щёлк­нуть меня с этими проводами, присосками и в балаклаве и выложить в интернет с подписью: "Хунта скрестила солдата с жабой! Защитим Новороссию от мутантов!"

Около одиннадцати повели всех новеньких и меня облучаться, на флюорографию (не дают поспать совершенно). Зная армейскую подлость, догадался, что эта бодяга надолго, надел по максимуму верхнюю одежду и взял планшет. Остальные шли почему-то в выданных халатиках, стояли потом вдоль стеночки два часа, а я из верхней пиксельки и бушлата сделал себе отличную лежанку в углу.

Порадовало, что аппарат для снимков — новый, подсоединён к неслабому на вид компу, так что вместо длительной бумажной волокиты пожилой врач бодро тарабанит по клавишам.

Люди разные нужны. "Те, кто сражается на войне, — самые замечательные люди, и чем ближе к передовой, тем более замечательных людей там встретишь", Эрнест Хемингуэй

После обеда остаюсь в палате один (тех двоих выписали), и во время возни завхоза с простынями начинаю канючить: "О, высокочтимая мадам завхоз! Как невыносимо тут холодно и плохо длинными вечерами! А с той стороны здания столько солнечных палат пустых, да ещё и с розеткой". Подкрепив просьбы кулёчком с лимонами (я их всё равно терпеть не могу) и конфетами, перевожусь в палату ощутимо теплее, плюхаюсь победно на кровать с розеткой, включаю планшет.

В этот момент начинаю замечать, что мёрзнут пальцы (такого даже в №6 не было). Откуда-то идёт замогильный холод. Три дырки в стене — две розетки (одна не работает) и какая-то заглушка. Беру туалетную бумагу, смотрю, дует ли оттуда. Вроде нет. На всякий случай камлаю: "Призрак, призрак, ты могуч, ты гоняешь стаи туч, вот тебе конфетка, отстань от меня на фиг". Не помогает, всё равно холодно.

Смотрю на пол — ядрён батон, там такие подземелья видны! Рядом ещё раковина, и то ли это так затопило, то ли по другой причине — часть плиты вниз осыпалась. То ли снизу прорывался наверх кто-то озабоченный... Сразу представил, как через эту длинную щель ночью вылезает Призрак Инфекционки: "А лекарств у меня нет, буду лечить тем, что есть, уаха-ха!"

На самом деле лечебный Призрак оказался хоть и суровым, но всё-таки лечебным. Через несколько дней меня выписали в более-менее сносном состоянии духа и тела.

15 мая

До отправки в воинскую часть в Чернигове занимались ремонтными работами в Десне. В это время заболеваемость значительно снизилась. Однако я сорвал спину, когда на складе мы укладывали 200-литровые бочки штабелями в четыре яруса. Для этой работы выбрали меня как самого высокого — кто-то же должен бочки наверх выталкивать.

На следующий день пошёл перед завтраком на тренировку. Растяжка на ногах привела к неожиданному результату — похоже, потянул ранее застуженный седалищный нерв. Такой диагноз я себе тогда поставил. Случилось это 1 мая. С того дня появилась хромота. Как-то все пошли после обеда в парк на концерт, а мне пришлось вернуться с полдороги. Колено, вся нога и поясница болели невыносимо, даже когда лежал, нужно было искать правильную позу.

"Рад, что не отступился после госпиталей и диагноза, и решил пройти армейский путь до конца. Я чувствую себя на своём месте, и ребята мне тоже это говорят"

До госпиталя добирался в два этапа — сначала наш медик проколола три дня чем-то непонятным и витаминами. Лучше не стало. А когда ей надо было положить двух наших "синяков" в госпиталь, она предложила мне съездить с ними, показаться невропатологу. Предупредила, что он тут один — 90-летний старикашка, любитель бросаться военными билетами и унижать всех сомневающихся в его гениальности.

На вид лекарю было около 75. Когда я вошёл в кабинет, он что-то писал, и руки его тряслись ровно настолько, чтобы создавать неповторимый врачебный почерк.

— Что? — наконец-то он закончил с криптографией.

Излагаю, что болела поясница, потом колено, теперь ногу разогнуть не могу и хромаю несмотря на уколы.

— Радикулит. Спину мы тебе проколем, полежишь недельку.

Палаты в черниговском госпитале оказались просторные, людей мало (больница на 200 мест, но в столовой я насчитал сорок человек). В нашей палате около каждой кровати по розетке, у всех тумбочки, мебель новая. В коридоре телевизор и чайник. ТВ, как в лучших домах Лондона и Парижа, — в шкафчике под замком и с расписанием просмотра (с 19:30 до 21:00). Чтобы получить ключик от шкафчика, нужно очаровать старшую медсестру — тётку невиданной мощи и красы.

Знакомство с ней началось с того, что она заглянула в нашу палату и спросила:

— Подтупившие где?

Мы переглядываемся — как она узнала? Как раз за пару часов до этого двое из нашей палаты конкретно подтупили: их как атошников отпустили "за сигаретами". Но они сигаретами не ограничились. На обратном пути испугались досмотра на проходной и бросили бутылку водки в кусты на берегу Стрижня. Досмотра не было. Один возвращается к кустам, а там уже ни водки, ни рыбака рядом... Старшая медсестра продолжает:

— Ну, вчера подтупили?!

Атошник отвечает:

— Да вчера вроде никто не тупил...

Та уже по слогам:

— Под-ту-пи-ли вцера, двое ид АТО.

Словом, "фефекты фикции". Родным кипятильником пользоваться запретила. Ну и ладно, зато чайник в коридоре навороченный: со встроенной подсветкой корпуса, ракетным двигателем (громкий очень). Когда ночью идёт на взлёт, весь этаж даёт предстартовый отсчёт: "В жопу себе этот чайник засунь, лунатик грёбаный!" А как ночью без чая, если эти атошники из моей палаты привыкли спать днём и до двух-трёх ночи болтают?

Талисман. Кипятильник сопровождал Дмитрия везде — в учебке, в госпитале и на военной базе. На фронте он стал первым "трёхсотым" в роте — сломался. Но хозяин его всё же вернул в строй — починил

Из остальных удобств — туалет и душевая на этаже, круглосуточно горячая вода.

Медперсонала полно, даже на выходных постоянно кто-то прибегает то на осмотры, то на уколы, то на всякие проверки. Бельё меняют, подменку выдают. Хотя чтобы на мои два метра найти штаны, пришлось консилиум с привлечением лучших кладовщиков с других этажей проводить. На примерочные и на допремьерные показы сбежались все VIP-медсёстры. Лучшей была признана модель pret-a-porte "треники синие пузыреколенные". Еда вкусная, котлеты три раза в день. Котлеты с манкой — это блюдо от шефа, брависсимо!

В целом — красота, островок трезвости в бушующем океане алкоголизма. Сижу как-то на лавочке недалеко от входа под сиреневым кустом, наслаждаюсь покоем, клацаю на планшете, как вдруг рядом подсаживаются трое с бутылкой водки. Всасывают её по-партизански. Младший из них объясняет своей девушке по телефону, как пройти к нам ("мимо ЗАГСа, но нам ещё туда рано, га-га-га"), спрашивает, что за подруг она с собой тащит. Хоть бы предложили что-нибудь! Что у меня, на роже что ли написано, что я не пью, не курю, не прелюбодействую? Я бы, конечно, с достоинством отказался, но всё равно обидно.

12 мая сделали компьютерную томографию. На распечатке две грыжи — 0,6 и 0,7 см. Невропатолог написал: рекомендовано освободить от физической и строевой, нагрузкам не подвергать. Подобные рекомендации обязательны для исполнения, но ситуации и командиры бывают разные.

В те дни я много общался с атошниками, пытался понять — смогу ли со своими проблемами служить дальше? Атошники рассказывали, что спины летят быстро у многих, достаточно без подготовки потаскать бронежилет сутки или спрыгнуть в нём с бронетехники (это часто требуется).

Но потом успокоился, увидел, сколько ещё людей в армии с такими же проблемами. Решил перетерпеть всё до конца. Какой смысл был вообще идти в армию, если прыгаешь в кусты после первой же травмы? Что сказать детям — что папа еле выбрался из учебки и снова домой?

19 июня

Прошёл почти месяц в АТО. По пирамиде человеческих потребностей Маслоу (безопасность, физио­логия и так далее) получается, что почти по всем позициям наша рота неплохо устроилась. Живём на базе с относительно приемлемым бытом, едой и нагрузками. Людям на блокпостах тяжелее — они и в наряды ходят, и укрепления возводят, и в блиндажах живут. На базе больше комфорта, но и с совковыми проявлениями нашей армии больше сталкиваешься, и ночные наряды по четыре-пять подряд.

Я рад, что не отступился после госпиталей и диагноза, и решил пройти армейский путь до конца. Ротный от тяжёлых нагрузок старается меня освобождать, но я, тем не менее, чувствую себя на своём месте, и ребята мне тоже это говорят. Делаю всю документацию для роты, трачу на это в разы меньше времени, чем до этого тратили офицеры, и не допускаю ошибок (это армейский бич — во всех документах ошибки). Все знают, что у меня тумбочка забита полезностями (от чая до отвёрток), что я всегда в курсе, где кто из роты находится и как с ним связаться. Помогаю народу разобраться с гаджетами, отправить фото родным через интернет, и вообще редко отказываю в просьбах. Веду дневник, и люди перечисляют пожертвования, благодаря которым наша рота покупает необходимые вещи. Не пью, не курю, не спорю и весь из себя правильный — "не от мира сего". Окружающие это ценят.

А ещё приношу всем нашим позитив одним только внешним видом, фразами ботаника и попаданием в дурацкие ситуации. Вот, например, завтра утром нужно ехать на рынок за скобами, гвоздями, плёнкой, фонарями и прочим. Ротный прокомментировал это так: "Достаёте из палаты кошелёк (кивает на меня), проверяете, чтобы не было у него чувства голода, отбираете цветочек и стаканчик чая, одеваете в форму и берцы, берёте автомат и едете на рынок". Происходит это так. Я сплю после ночного наряда, меня будят: "Димон, завтрак, построение!" Мозг ещё в анабиозе, отвечает что-то типа: "У меня чувство голода ещё не проснулось". Кругом хохот. А после еды я люблю насладиться созерцанием прекрасного, цветов, и армейской чайной церемонией.

Канонада слышна почти каждый день, раздаются непонятные выстрелы в посадках. Разрушения в ближайших городах очевидны. Если начнутся прямые столкновения, толк от меня, думаю, тоже будет. Ребята шутят: "Ты большой, мы за тобой прятаться будем". А если серьёзно, люди разные нужны, люди разные важны, и я надеюсь, что все эти важные и нужные люди вернутся с этой войны домой. Пока же у нас всего один трёхсотый — мой кипятильник.

P. S. Сегодня отремонтировал кипятильник, теперь у него новые усики, бодрый вид и он снова в строю.

0
Делятся
Google+
Загрузка...
Подписка на фокус

ФОКУС, 2008 – 2017.
Все права на материалы, опубликованные на данном ресурсе, принадлежат ООО "ФОКУС МЕДИА". Какое-либо использование материалов без письменного разрешения ООО "ФОКУС МЕДИА" - запрещено. При использовании материалов с данного ресурса гиперссылка www.focus.ua обязательна.

Данный ресурс — для пользователей возрастом от 18 лет и старше.

Перепечатка, копирование или воспроизведение информации, содержащей ссылку на агентство ИнА "Українські Новини", в каком-либо виде строго запрещены.

Все материалы, которые размещены на этом сайте со ссылкой на агентство "Интерфакс-Украина", не подлежат дальнейшему воспроизведению и/или распространению в любой форме, кроме как с письменного разрешения агентства.

Материалы с плашками "Р", "Новости партнеров", "Новости компаний", "Новости партий", "Инновации", "Позиция", "Спецпроект при поддержке" публикуются на коммерческой основе.