Вождь "Атлантиды". Режиссёр Валентин Васянович о триумфе в Венеции, детских мечтах и взрослом кино

2019-10-20 15:55:00

423 0

Фильм «Атлантида», в котором Валентин Васянович выступил автором сценария, режиссёром, оператором и сопродюсером, несколько недель назад выиграл второй по значимости конкурс Венецианского кинофестиваля — «Горизонты». Это самая крупная победа украинского кино на международной арене. Когда готовилось интервью, картина уже побывала на крупнейшем кинофестивале в Торонто, прямо сейчас участвует в программе кинофестиваля в Гамбурге, а потом едет в Японию. Впереди огромный список фестивалей — и это только начало, программа запланирована на целый год.

Притом в Украине фильм ещё никто не видел — никто, включая кинокритиков. Украинская премьера запланирована на следующее лето. После этого ленту планируют подать на «Оскар» от Украины (в нынешнем году туда прошёл фильм Наримана Алиева «Домой»).

Чувствуете ли вы себя звездой после Венеции?

— Нет, конечно. У меня кроме побед были и не очень успешные фильмы, грубо говоря, провалы. Это противоядие против звёздности. Вообще, большая половина режиссёров не переживает успех. Дело даже не в том, что люди начинают считать себя гениями. Самое страшное, что после большого успеха не понимаешь, как следующий фильм сделать ещё более успешным. Это тебя парализует. Начинаешь сравнивать себя со Стэнли Кубриком, размышляешь, как придумать лучше, чем у него, понимаешь, что это невозможно — короче, морочишь всем голову.

Вы режиссёром с детства мечтали стать?

— Нет, конечно.

Кем?

— Глядя на папу, собирался быть Ференцем Листом, Фредериком Шопеном или ещё кем-то таким (отец Валентина, Николай Васянович — известный композитор и музыкант, художественный руководитель и дирижёр Житомирской филармонии. — Фокус). Я учился в музучилище по классу фортепиано, у меня красный диплом даже есть, хотя, честно говоря, учился плохо. Зато мечтал. Поступить в музучилище мне было несложно: пришёл, назвал фамилию — все заулыбались. Так, собственно, и поступил. На первом-втором курсах я продолжал мечтать насчёт Шопена, хотя особых музыкальных талантов у меня не было. Зато я везде таскал с собой фотоаппарат и фотографировал девочек, у нас в группе было двадцать девочек и два мальчика. Что мне нравилось, так это девочек фоткать.

Этим меня тоже заразил папа. У него было много разных фотоаппаратов, я их ломал, папа с соседом закрывались в комнате и печатали фотки. Оттуда пахло коньяком, мама почему-то была недовольна: «Опять напечатались фотографий!» А поскольку вся эта техника была у меня под рукой и папа разрешал всем этим пользоваться, так как-то оно и получилось.

Фотки девочек — это ещё не диплом режиссёра.

— Так диплом и не сразу был. К концу второго курса я уже понимал о своих шансах стать Листом. Папа понял ещё раньше.

Отец часто ездил в Киев в командировки и однажды привёз мне правила поступления в наш театральный институт на кинооператорский факультет. Я смотрю — о, фотография. Поехал на консультацию. Мне сказали, что всё, что я наснимал, — полное говно, но объяснили почему. Проанализировали композицию, указали на ошибки. Я ответил: «Окей», уехал и наснимал ещё. Мне сказали, что это тоже говно, но уже лучше. Так я полгодика поездил. Поступил совершенно случайно. Папа не надеялся, это Киев, 1990 год, конец совка, кино — это ж закрытая корпорация, туда фиг попадёшь. Папа приехал в институт, а в фойе рояль стоит. Заходит туда человек с модной собакой такой, худой, как её, афганская борзая? В общем, весь этот шарм, богема. Ну а я без собаки и без связей.

На самом деле на поступлении спас меня экзамен по истории искусств — на нём-то я и оторвался. Нас в училище здорово по общей культуре гоняли, я разбирался в стилях и художниках. Мне картинку покажут — я сразу же начинаю по ней экскурсию проводить. Поставили пятёрку, потому я и поступил, оценки за фотки были слабенькие.

Кто был руководителем курса?

— Я поступил к Алексею Ефимовичу Прокопенко, он был завкафедрой, считался самым крутым. Этот был старый советский оператор, которому в своё время удалось поснимать настоящее кино — на чёрно-белую плёнку, большими камерами. Таких очень мало там было. Мы с ним без конца что-то снимали, смотрели фильмы, он нас заставлял анализировать, потом у нас было регулярное упражнение: каждый снимал фотографии, показывал другим студентам, а они его троллили. Надо было отстоять своё мнение, своё видение, причём фраза «я так вижу» не работала, надо было объяснить и аргументировать свою позицию. Это очень пригодилось впоследствии.

Так у вас диплом оператора?

— В том числе. Когда я его получил, то подумал: так прекрасно было учиться, такая компания, так весело, приходишь в институт, кофе выпил, покурил, опять кофе выпил, не пошёл на пару, пошёл в гастроном, купили бутылочку, бахнули, опять кофе, покурили — смотришь, а уже вечер, все уставшие. На следующий день то же самое. В общем, я не мог бросить такую прекрасную вдохновляющую атмосферу и, получив диплом оператора, сразу же поступил на режиссуру. Решил, что работы нет, ничего нет, так буду хоть в институт ходить.

Камни «Атлантиды». Культовый фильм Васяновича в Украине пока не видел никто

Как я выживал, непонятно: денег не было, но мы ходили по городу, снимали, была отличная атмосфера. Я в общежитии прожил только первый месяц, а потом приятель предложил мне поселиться в комнате на Олеговской (знаменитый киевский арт-сквот. — Фокус). Это было практически бесплатно, и я тут же с удовольствием выбросил в окно матрас и кровать, чтоб не проносить их через вахту. Помню, была зима, они целенькие приземлились в сугроб. Я дотащил всё на Олеговскую. Самовольно подключили перекрытый газ, стало тепло, кругом художники, люди интересные, никакой ответственности — лучшие годы.

Кто вёл ваш курс на режиссёрском?

— Александр Иванович Коваль, я в него влюбился, ещё когда на операторском был. Решил поступать на документальную режиссуру именно к нему, он как раз набирал курс — раз в пять лет такое случалось. У нас была возможность снимать кино, потому что наш Александр Иванович в то время занимал должность директора «Укркинохроники», у него были своя операторская кабинка и плёнка. Он давал ключи от кабинки и говорил: «Хочешь снимать кино? Так иди и снимай. Тебе нужна плёнка? Отмотай у меня. Надо проявитель? Возьми». Так что кто хотел, тот снимал кино на плёнку, что было бесценно. Именно Александр Иванович каким-то чудом смог пробить «Старих людей» — это мой первый фильм, короткий метр. Мы сняли его с Максимом, моим братом. А потом пробил через Минкульт и «Проти сонця».

Расскажите о своём первом фильме.

— «Старі люди», там главная героиня — моя родная тётка, она работает почтальоном, ездит по селу и по дороге рассказывает истории о разных людях. Я получал большое удовольствие от самого процесса съёмок и вообще не понимал, что фильмы надо на фестивали посылать. А потом кто-то сказал, что надо бы поехать на «Золотой витязь» — фестиваль в России. Ну мой брат Максим поехал и привёз статуэтку витязя — мы выиграли фестиваль. Я говорю: о, прикольно, пошли пива выпили — и всё. И тут Коваль узнаёт о нашем участии в фестивале и сразу: «Вы что, охренели? Это ж о-го-го!» Мы: «В смысле?» Он: «Что, в смысле?! Быстро в магазин!» Накрыли поляну, все напраздновались, и я понял, что эти призы чего-то стоят.

Поэтому когда мы со вторым моим фильмом «Проти сонця», который я снял через год и тоже благодаря поддержке Александра Ивановича, поехали в Клермон-Ферран, это престижный фестиваль короткометражных фильмов, его ещё называют «Канны короткого метра» — и выиграли там приз международного жюри, вторую по значимости награду после Гран-при, я уже знал, что делать. Сразу звоню Ковалю, он как раз в селе в магазине чего-то там покупает. Говорю, мол, мы выиграли приз. И слышу в трубку: «А-а-а! Галя, три коньяка!» Он тут же в магазине устроил вечеринку и угостил всё село.

«Ещё в институте на операторском я смекнул, что режиссёры ничего не понимают, и решил: что с дураками снимать, когда можно самому?»

Кто дал вам этот приз?

— Приз такого уровня даёт возможность претендовать на что-то. Опять же благодаря Александру Ивановичу я попал на программу Фулбрайта — поучился полгода в Варшаве, в школе Анджея Вайды. Там, правда, по условиям необходимо было знание польского, а я ни слова не знал. Заявку мне написал приятель, который в этом был спец, заявка моя выиграла. Но потом нужно было идти в посольство на собеседование и по-польски говорить. Я два урока польского взял, ничего не запомнил, конечно, пришёл к ним, поздоровался по-польски. А потом как будто разволновался и раз — на украинский перехожу, кричу, руками размахиваю, говорю: так я смогу больше сказать. Про кино, про технику, про искусство… Сыграл немного, короче. Так и поехал в Польшу.

А сейчас вы говорите по-польски?

— Конечно. Два месяца сидишь, головой киваешь, потом слова из тебя выскакивать начинают, ты расслабляешься и начинаешь говорить как попало, неправильно, зато много.

После полугода в Польше я снял фильм «Звичайна справа», задуманный в Варшаве. Это не артхаус и не зрительское кино, а что-то посредине. Я в то время был уверен, что такое кино имеет право на жизнь. Кстати, так думают все начинающие режиссёры: вот я и тем угожу, и тем. Но нет, так не работает, нужно сразу поляризоваться и чем-то одним заниматься.

Кто финансировал эти фильмы?

— На «Звичайну справу», как и следующий мой фильм «Креденс», деньги дало Госкино. Там уже начали появляться попытки склеить три сцены в один кадр, всякие формальные вещи. Мне было скучно, хотелось всё облечь в интересную форму. А ещё не было ни одной раскадровки. Мы выезжали на локацию, брали мизансцену, пробовали один подход, второй, третий, пока не приходила идея, скажем, переместиться на метров 50 и снять вообще в другой локации. Мы получили столько позитивных эмоций от творчества — в тот момент всё получалось. Было похоже на кино.

Примерно в то же время я снял ещё один фильм про всё ту же мою тётку, но она уже не возила почту, была старенькая. И про сына её, больного диабетом, он был уже совсем плохенький, слепой — это фильм о том, кто первый умрёт, про смерть, по большому счёту. Люблю этот фильм, «Присмерк» называется, подарок судьбы.

А потом было «Племя»?

— Да, в это время пришёл Мирослав Слабошпицкий и говорит: «Возьми нас к себе на студию, будь моим продюсером». Так и вышло, что мы с Ией (жена, соавтор сценариев и сопродюсер. — Фокус) стали продюсерами «Племени». Мирослав посмотрел, как я снял «Присмерк», и говорит: «О! Я тоже так хочу. Давай ты мне снимешь». Ну и сняли кино, он очень хороший, умный и талантливый режиссёр. По­ехали в Канны, фильм там бабахнул, как ядерная бомба, потом ещё фестивалей 50 прошёл, собрал очень много призов.

Как вы работали?

— Мы искали. Сначала был кастинг, нашли актёров, а потом — миллион репетиций. Каждую сцену мы с актёрами искали в локациях.

 Как на «Креденсе»?

— Нет, гораздо свободнее. Здесь мы вообще ни к чему не привязывались, кроме сценария, мы просто искали: делали репетицию, актёры ходили, это всё проверялось движением камеры, пока не находилось решение. Только потом объявлялся съёмочный день, и мы уже большой группой заезжали это снимать. Неделю ищем, репетируем, потом снимаем. Не нашлось — вторую неделю ищем.

Долго снимали?

— Начали осенью, как раз в Майдан. Все съёмки шли в Киеве, 2013 год, а доснимали в марте, уже с искусственным снегом. Грузили снег в КамАЗы и возили его с лыжной трассы в Вышгороде на стоянку фур, где у нас была сцена. Вокруг революция, сейчас война начнётся, а мы кино снимаем. Наши КамАЗы проверяли, потому что не понимали, что происходит: в Киев везут снег, подозрительно это. Бабки вызывали милицию, говорили, что мы какое-то подозрительное белое вещество во дворе разбрасываем…

А как вы относились к тому, что происходило в стране? Или вы были во внутренней эмиграции?

— Нет-нет, мы переживали, ходили на Майдан, когда было свободное время, участвовали как могли. Но работа есть работа, у нас сроки, и мы должны были её закончить.

Как на вас повлиял успех «Племени»?

«Победа или поражение — результат войны всегда один: разруха, смерть. И надо жить дальше»

— Да никак. Я просто снял ещё один фильм — «Рiвень чорного». Без ничего, без сценария, без идеи и без денег. Просто у Кости Мохнача (известный киевский фотограф и главный герой. — Фокус) было много свободного времени, а у меня — желание снимать. Мы ходили по городу и снимали на улицах, на качалке в Гидропарке, словом, везде, где нравилось. А потом это стало складываться в историю. Я снял этот фильм за свои деньги, это обошлось в $10 тыс., практически безбюджетное кино, но я обожаю этот фильм. Некоторые сцены, считаю, просто гениальные. И я понял, что можно и таким путём кино снимать: нащупывать какие-то фактуры, характеры, скрещивать их и смотреть, что получится. Ты чуткий, ты открытый, это фактически как ресёрч, который ты потом можешь трансформировать в мизансцены и наполнить их нужным тебе смыслом.

Этот метод я активно использовал в «Атлантиде». Я выиграл питчинг Госкино — объявили питчинг, за месяц я написал сценарий. Действие происходит в Мариуполе, прифронтовом городе, там есть какие-то сепары и пр. Для меня война — важная тема, я хотел о ней поговорить. Но меня ужасно раздражали правила сценариев: там должен быть протагонист, антагонист, все эти узлы сценарные, первый поворот, второй, какие-то триггеры. Я, конечно, написал такой сценарий, как надо, а потом понял, что невозможно снять серьёзное авторское кино о нашей войне, — слишком мало времени прошло.

Поэтому я умышленно перенёс события в 2035 год. Придумал, что закончилось всё открытым противостоянием и мы победили. Я рассматривал историю после нашей победы, с этой позиции. Мне сразу стало комфортно, не нужно выводить героя.

А о чём же тогда фильм?

— Как о чём? Ну и что, что победили, результат всё равно один: разруха, смерть и надо жить дальше. О принятии себя, травмированного войной, а если ты этого не сделаешь, то умрёшь. О том, что мужчины часто разрушают мир вокруг себя, а женщины этот мир структурируют и возвращают к жизни. В общем, много о чём.

То есть тебя интересуют не героические истории, твоя главная тема, как в фильме «Присмерк», — жизнь и смерть?

— Ну да, смерть — самая интересная тема. Этот инструмент исследования мира на своей шкуре не всегда хочется проверять, но у тебя в руках кино — и ты можешь смоделировать ситуацию или по крайней мере подумать об этом.

И вы будете снимать об этом дальше?

— Конечно. Мой следующий проект, «Відблиск», уже выиграл последний питчинг Госкино, у нас первое место в секции «Авторское национальное кино». И у меня есть идея, как можно снять интересно, я знаю рецепт. Не факт, что получится приготовить хорошее блюдо по этому рецепту, но я готов попробовать.

Loading...