Шведский принц на московском престоле: каким могло быть будущее без российских царей

Летом 1611 года Новгород был захвачен шведами, и местная знать признала тамошнего принца своим царем. В то время в Московском государстве шла междоусобица между другими царями, среди которых был ложный брат последнего из царей-Рюриковичей, избранный на царствование боярин и еще один принц из шведской династии. Фокус разбирался в перипетиях Смутного времени в Московском царстве и анализировал, как могла бы развиваться история, если бы тогда царем в Москве стал другой претендент.

Сын Ивана Грозного Федор не оставил после себя наследников, поэтому царем бояре и духовенство избрали одного из бояр, который был особенно близок к самому царю Ивану IV — Бориса Годунова. С одной стороны, в европейской традиции монархом мог быть только родственник другого монарха. С другой — православная Московия стояла в стороне от Европы, поэтому могла пренебрегать местными устоями. Именно Борис Годунов добился окончательного оформления Московского Патриархата, поэтому, казалось бы, он мог не беспокоиться о поддержке духовенства. Но все изменила его внезапная смерть в апреле 1605 года.

Шведские принцы и самозванец из Волыни

Тем временем в соседней Речи Посполитой короля избирала местная знать — шляхта. Но выбирали его из монарших родов иностранных государств. В этой стране с 1587 года правил Сигизмунд III, принадлежавший к шведской династии Ваза. В течение семи лет (1592–1599 гг.) он параллельно занимал шведский трон (частое явление для тогдашней Европы). Однако он проиграл борьбу за престол другому претенденту.

Оскорбление, которое затаил свергнутый Сигизмунд, привело к длительному противостоянию, вылившимся в серию кровопролитных войн между обоими государствами на протяжении следующего столетия.

Тем временем во владениях волынских магнатов Вишневецких появился монах, заявивший, что он — сын Ивана Грозного Дмитрий, официально считавшийся погибшим ещё при жизни его брата, царя Федора. Магнату понравилась идея устроить смуту во враждебном соседнем Московском царстве, и он представил эту "находку" королю, доставив самозванца в Вавельский замок в Кракове.

Король, зацикленный на противостоянии со Швецией, отверг эту идею. Однако хитрый самозванец заручился поддержкой местных магнатов. Для этого он даже женился на дочери одного из них, Марине Мнишек.

Собрав армию из наемников и донских казаков, он сначала отправился в Северщину (территории, захваченные Москвой у Великого княжества Литовского еще в начале XVI века). А впоследствии, воспользовавшись неожиданной смертью Бориса Годунова, вошёл в Москву, где был коронован царем.

Вряд ли бояре и духовенство поверили рассказам самозванца, который, скорее всего, был обычным беглым монахом Григорием Отрепьевым. Но установленной процедуры, что делать, когда последний царь не оставил законного наследника, не было. А каждый боярский род опасался, что если царем станет представитель другого Дома, то он расправится со своими вчерашними коллегами-конкурентами — как это сделал предыдущий царь Борис Годунов. Поэтому было решено закрыть глаза на здравый смысл и возвести на престол самозванца, которого при случае всегда можно будет свергнуть, "разоблачив" его тайну.

Так и поступил один из бояр уже через одиннадцать месяцев. Василий Шуйский сверг царя Дмитрия, которого историки впоследствии прозвали "Лжедмитрием". Однако самопровозглашенного монарха, как и следовало ожидать, не признали другие боярские роды. В Московском царстве началась гражданская война — Смута.

В это время на авансцену вышел очередной мошенник, который уже выдавал себя за самозванного царя Лжедмитрия, заявив, что он на самом деле выжил после переворота, и призвал людей поддержать его в качестве единственного законного царя, представителя династии Рюриковичей.

Польский поход на Москву

В этих обстоятельствах король Сигизмунд III изменил своё решение и, поскольку ему не удалось вернуться на шведский трон, решил стать царем Московии. Но здесь дало о себе знать отсутствие единства в самой Речи Посполитой. Местная шляхта понимала, что, став царем Московии, Сигизмунд Ваза настолько укрепит свою власть, что это уже будет угрожать её шляхетским привилегиям, которые это сословие завоевывало себе постепенно на протяжении веков, пользуясь как раз слабостью монарха, которого в конечном итоге сама шляхта и стала себе избирать.

Это понимал король, который даже не надеялся на поддержку сейма. Поэтому он обратился к другому весомому в то время аргументу — религиозным чувствам верующих. Король заручился поддержкой Папы Римского Павла V. В то время римско-католическая церковь, а также орден иезуитов играли существенную роль в польском обществе. У последних были многочисленные учебные заведения, в том числе и на территории современной Украины.

Таким образом, королю удалось собрать войско из той части шляхты, которая стремилась не столько к вступлению на престол Сигизмунда, сколько к тому, чтобы захватить часть земель, которыми тогда владела Москва. В то же время поддержка церкви придавала походу легитимность. С другой стороны, такая постановка вопроса стала бомбой замедленного действия под самой сутью похода, но об этом далее.

Объединенная армия Речи Посполитой во главе с гетманом Станиславом Жолкевским выступила в поход против Москвы в 1609 году. Тогда же московский царь Василий IV Шуйский заключил союз со шведским королём, который в свою очередь был давним личным врагом короля Речи Посполитой.

Иностранец-царь на московском троне

Войска Речи Посполитой окружили Смоленск, который вместе с Черниговом и другими городами Северщины считался подло захваченным Москвой за столетие до этих событий. Летом 1610 года войска гетмана Жолкевского разгромили московитов в битве при Клушино. Сама Москва оказалась беззащитной перед войсками Лжедмитрия II. Василий Шуйский стал политическим банкротом, поэтому, выбирая между пронырой-самозванцем и, пусть и иностранным, но все же монархом, московские бояре остановили свой выбор на втором.

Но здесь свою роль сыграла заявленная цель похода. Если с потерей Северщины (что побудило шляхту к походу) перед угрозой падения Москвы местные бояре еще были готовы смириться, то католический монарх во главе государства, основой идеологии которого было православие, это было недопустимо ни для бояр, ни даже для простого народа. Гетман Жолкевский, который вел переговоры с боярами, пока король возглавлял осаду Смоленска, предложил компромиссный вариант: царем Москвы станет не король Сигизмунд, а его сын Владислав, который для этого примет православие.

Бояре поддержали этот вариант, свергли царя Шуйского и пригласили войска Жолкевского в Москву, опасаясь народного восстания — среди простолюдинов популярностью пользовался именно "царь Дмитрий", то есть Лжедмитрий II.

Так войска Речи Посполитой, среди которых был и отряд украинских казаков, вошли в Кремль, заключили свергнутого царя в тюрьму и фактически взяли Москву под свой контроль в ожидании прибытия принца Владислава для коронации.

Всю эту идиллию разрушил Сигизмунд, который отказался от компромисса Жолкевского и стал требовать, чтобы царем короновали именно его без смены вероисповедания (поскольку в противном случае он лишился бы права быть королем Речи Посполитой). В это же время при неясных обстоятельствах погиб Лжедмитрий (вероятно, его убил кто-то из соратников). Таким образом, у московских бояр исчезла угроза правления самозванца, зато де-факто их столица была оккупирована иноверцами, и они оказались перед перспективой вступления на престол польского короля-католика.

В то же время шведская армия во главе с Якубом Делагарди начала оккупировать северные города, крупнейшим из которых был Новгород. В июне 1611 года поляки привезли в Варшаву пленного Василия Шуйского с братьями, где их публично поставили на колени перед польским королём Сигизмундом — так он хотел добиться легитимизации своей власти перед населением Московии. Это, пожалуй, было величайшим историческим унижением этого государства. Воспользовавшись этим фактом, шведы в Новгороде, который был древнейшим из городов Московии и, согласно легенде о Рюрике, вообще считался центром зарождения древнерусского государства, провозгласили царем Москвы своего принца Карла Филиппа. Он должен был принять православие и жениться на дочери Бориса Годунова Ксении.

Таким образом, к лету 1611 года на московский трон претендовали два иностранных принца из одной династии Ваза. Одного поддержали новгородские бояре, другого — московские. Идеальная почва для обвинения бояр в измене "скрепу", "русской земле", "православной вере" и всему, на чем основана московская легитимность и патриотизм.

Этим воспользовался князь Дмитрий Пожарский. Он объединился с купцом Кузьмой Мининым (представителем недворянского сословия) и возглавил народное ополчение против иностранных интервентов.

Выводы о Смутном времени

Эта ситуация напоминает события, произошедшие в Речи Посполитой спустя несколько десятилетий. Тогда, когда самые знатные роды сдали государство иностранным монархам (интересно, что борьба также велась между шведскими родами), восстание против интервентов возглавили обычные мелкие дворяне, а в ряды повстанческих сил вступали простые бесправные жители страны.

Ополчению во главе с Мининым и Пожарским удалось выбить поляков из Москвы. Впоследствии бояре избрали на престол компромиссную фигуру — малолетнего и не особо одаренного политическим талантом представителя опального боярского рода Романовых Михаила. По замыслу он должен был быть достаточно слабым, чтобы не представлять угрозы для других влиятельных родов. Однако его потомки удержались у власти в России в течение следующих трех веков.

Шведы тоже отступили с завоеванных земель, а Карл Филипп так и не стал царем. Так же как и принц Владислав, который даже спустя несколько лет после этого штурмовал Москву, привлекая к этому казаков во главе с гетманом Петром Сагайдачным — но это уже совсем другая история.

Так Московское государство смогло выбраться из смуты, грозившей ему уничтожением. Этот опыт нужно учитывать, чтобы не недооценивать врага. Так называемые "скрепы", которые часто становятся объектом насмешек из-за нелепости их современной формы, на самом деле имеют глубокое значение для русского народа, и в критические моменты его истории именно благодаря им это государство выживало.

Король Сигизмунд Ваза дважды в своей жизни чрезмерно полагался на грубую силу. Сначала в борьбе за шведский трон, а затем, спустя десятилетие, допустил ту же ошибку, борясь за московский трон.

С самого начала было плохой идеей организовывать фактически "крестовый поход" на Москву. Идея с магнатскими вторжениями могла бы сработать гораздо лучше. Московский народ равнодушно относится к проблемам "господ", а вот царь имеет для них сакральное значение. Чужой, а тем более царь другой веры не мог прижиться в Московском крае. Зато сами бояре опасались ставленника простолюдина, самозванца-популиста Лжедмитрия II.

Обстоятельства складывались крайне благоприятно. Представителям династии Ваза оставалось лишь разделить Московское княжество между своими принцами. Сигизмунда можно было заставить преклонить колени перед Василием Шуйским, но в то же время нужно было согласиться на компромисс Жолкевского и, возможно, параллельно разыграть карту Лжедмитрия III, найдя очередного самозванца (первый же появился на территории Речи Посполитой).

Вместо этого Новгород мог бы восстановить свою средневековую республику под номинальным управлением шведского принца. Республику, которую Москва грубо захватила в конце XV века.

Тогда на территории современной России мог бы существовать совершенно иной мир. Ее славянская часть была бы более демократичной. Тогда, четыреста лет назад, был шанс покончить с монгольским управленческим наследием. Русские леса могли бы вернуться в Европу, а многочисленные народы, проживающие на территории современной Российской Федерации от Кавказа до Тихого океана, никогда бы не столкнулись с жестоким завоеванием монгольской Московии.

Но это всё альтернативная история. А реальность начала XVII века такова, что каждая сторона преследовала собственные цели. И среди них не было уничтожения Московского государства как потенциальной угрозы европейскому миру. Каждый хотел получить как можно больше для себя лично: шляхта, короли Швеции и Речи Посполитой — все стремились к максимальному увеличению своей власти и богатств. Возможно, только Папа Римский думал о расширении католической церкви, но в данном случае это, скорее, пошло во вред делу.

В итоге Москва выжила. Выжила, опираясь на густые средневековые мифы и идеи монгольского деспотизма. К середине века она окрепла, а уже с начала следующего начала стратегический, целенаправленный и последовательный процесс разрушения мира тех, кто не добил ее во времена Смуты.