Сохранить лицо. В День Киева — о людях, которые берегут его не только для туристов

Киев, сирень, ботанический сад
Фото: goodfon.ru | "Нет на свете города красивее, чем Киев", — в этом Михаил Булгаков был убежден, как никто другой.

О ком и о чем же говорить в последнее воскресенье мая, как не о Киеве и его жителях. В первую очередь о том, кто любил этот город, вырос из него — и стал его литературным лицом. Фокус отправился на Андреевский спуск, в Музей одной улицы, чтобы поздравить Киев — с Днем города, а Михаила Булгакова — со 130-летием, которое отмечалось недавно.

"Писателя из Киева следует рассматривать вместе с Киевом", — говорил о Булгакове литературовед Мирон Петровский. И, конечно, любой из булгаковских маршрутов приведет нас на Андреевский спуск. В музей, где собраны исторические факты и байки, истории о киевских достопримечательностях, редкие, важные или просто занятные вещи, оставшиеся нам от старого Киева и его жителей.

День Киева, Михаил Булгаков, Музей одной улицы
Музей одной улицы появился благодаря тому, что в майские дни 1988 года группа молодых людей собралась в доме Михаила Булгакова...

"Несмотря на разлив, мы безнаказанно носились на лодках по Днепру… воображали себя в Венеции, шумели, спорили и хохотали. Первое место на этих "вечерах на воде" принадлежало Булгакову. Он рассказывал нам необыкновенные истории. В них действительность так тесно переплеталась с выдумкой, что граница между ними начисто исчезала Булгаков не случайно стал одним из крупнейших драматургов. В этом в какой-то степени повинен тот же Киев", — писал еще один знаменитый киевлянин, соученик Булгакова по 1-й Киевской гимназии Константин Паустовский в "Повести о жизни".

Май — булгаковский месяц, цветущий, колдовской. А май 2021-го еще и юбилейный: Михаилу Булгакову исполнилось 130 лет. И казалось бы, нужно говорить и думать о том, что Булгаков жив, с нами, неразделен, актуален — и т.д. Но авторы выставки в Музее Андреевского спуска выбрали совсем другое направление: Булгаков и ушедшие, Булгаков и пограничье со смертью. Выставка называется "Эпоха Булгакова в посмертных масках". И этот "Булгаков Шредингера", ни жив ни мертв, в окружении важных для него, для его судьбы и творчества людей. 

Сформулируйте, пожалуйста, концепцию выставки и поясните это решение. Тут, наверное, нужно вспомнить "дурака Ницше", чья маска тоже есть на выставке?

— Мы действительно хотели показать не только самого Булгакова, но и его окружение, — говорит Дмитрий Шленский, директор Музея одной улицы, автор нескольких книг об истории Киева. — Людей важных, близких, дружественных — а также тех, от кого так или иначе зависела судьба Михаила Афанасьевича, его книг и — шире, судьба любимого Города. В этот круг включены друзья писателя, его критики, вдохновители, доброжелатели, те, от кого он так или иначе зависел. И в самом деле они все представлены посмертными масками, в момент ухода и встречи с запредельным. 

В большинстве своем это маски оригинальные, либо первые копии, то есть, сделанные с высокой точностью. Посмертная маска — это, конечно, не портрет. Это нечто большее. Когда слетает лишнее, лицо становится настоящим выразителем души. Чем ближе к моменту смерти снята маска, тем она ценнее — не в денежном выражении (об этом вообще думать бессмысленно). Просто в этом белом, лишенном притворства, лице еще можно поймать тень отлетающей души. Как взмах бабочкиного крыла. Увидеть мгновение человека настоящего.

Булгаков, умирая, вспоминал Ницше, и по словам его друга Сергея Ермолинского, рассуждение было такое: "Если жизнь не удастся тебе, помни, тебе удастся смерть. Это сказал Ницше, кажется, в "Заратустре". Обрати внимание — какая надменная чепуха! Мне мерещится иногда, что смерть — продолжение жизни. Мы только не можем себе представить, как это происходит… Я ведь не о загробном говорю, я не церковник и не теософ, упаси боже. Но я тебя спрашиваю: что же с тобой будет после смерти, если жизнь не удалась тебе? Дурак Ницше…"

Михаил Булгаков, Елена Булгакова, мастер и маргарита
Михаил Булгаков - Мастер

Post hoc

Среди 35 разнообразных персон, представленных на выставке, многие связаны с Булгаковым именно через смерть. Таков Гоголь — к нему у Булгакова переброшены мосты в первую очередь литературные, от мистерий Лысой горы до мхатовских "Мертвых душ". Это не говоря уже о сожженных рукописях. "Дописать раньше чем умереть!" — отмечает Булгаков на полях начатого заново "дьявольского" романа (первый вариант был сожжен) — и в это же время он работает над инсценизацией гоголевской поэмы. Тогда же в новую версию текста (на цыпочках, как в комнату Бездомного через балкон) входит "человек лет 35-ти примерно, худой и бритый, блондин с висящим клоком волос и с острым <птичьим> носом" — Мастер.

"Учитель, укрой меня своей чугунной шинелью!" — просил Михаил Афанасьевич, обращаясь к тени Гоголя. Их, лежащих на одном погосте, рядом (через могилу Станиславского), накрыл один могильный камень — Голгофа. На привезенном из Крыма валуне была выбита фраза из Евангелия: "Ей, гряди, Господи Иисусе!"

Другая маска — Михаил Врубель. Великий художник, который молодым приехал в Киев реставрировать церковные росписи, но именно здесь задумал нарисовать "Демона". Мистик добавит: и этим предопределил свою судьбу.

Нанимаю мастерскую с комнатой при ней и балконом на Днепр возле церкви Андрея Первозванного, там буду писать "Демона".

Из письма М. Врубеля сестре, 1886 г.

"Демоны" (а их, главных, у Врубеля три: "Сидящий", "Парящий", "Поверженный") относятся к московскому периоду творчества, но первые наброски художник делал на Подоле, не так уж и далеко от дома Булгаковых, Владимирской горки и Днепра. Тут тоже можно поиграть в магию чисел: "Демон" Лермонтова написан в 1839 — примерно за сто лет до "Мастера и Маргариты", цикл иллюстраций к "Демону" Врубель создает в 1891-м, в год рождения Булгакова. Но это все игра. Есть пересечения в действительно болевых точках: всю жизнь Врубель пытался воссоздать овладевший его воображением облик Демона и закончил свои дни в психиатрической лечебнице.

"Миша пишет портрет дьявола", — тревожно говорила супруга, оперная певица Надежда Забела. Он не мог остановиться: "Верится, что Князь Мира позировал ему. Есть что-то глубоко правдивое в этих ужасных и прекрасных, до слез волнующих картинах, — вспоминал потом Александр Бенуа. — Его Демон остался верен своей натуре. Он, полюбивший Врубеля, все же и обманул его. Эти сеансы были сплошным издевательством и дразнением. Врубель видел то одну, то другую сторону своего божества, то сразу ту и другую, и в погоне за этим неуловимым он быстро стал продвигаться к пропасти, к которой его толкало увлечение проклятым".

Михаил Врубель, демон
Михаил Врубель, "Демон сидящий"

"Демона поверженного" Врубель закончил в декабре 1901 года. Уже через несколько месяцев у него стали проявляться признаки душевной болезни. Четыре года спустя Врубель скончался в больнице, пораженный самым страшным для художника недугом — полной слепотой.

Связующая линия между Врубелем и Булгаковым — пока еще легкая, пунктирная — протянулась с юности писателя. В собрании дома №13 (Литературно-мемориальный музей М. Булгакова, он же — Дом Турбиных) есть небольшой, но любопытный экспонат: открытка с репродукцией врубелевской картины "Полет Фауста и Мефистофеля" в комнате старших дочерей. Ну а о том, как страстно Булгаков слушал "Фауста" Гуно, известно весьма широко.

Вечный "Фауст" на пюпитре

Любовь Михаила Булгакова к этой опере отлично известна — пунктуальная сестрица сохраняла билеты после каждого похода Михаила в оперу, и оказалось, что только в Киеве Булгаков слушал "Фауста" 41 раз. Опера эта, кстати, значима не только для легендарной "дьяволиады": именно звуки "Фауста" не дают спустить курок и покончить с собой Максудову из "Записок покойника".

Куплеты Мефистофеля из оперы Шарля Гуно "Фауст" в исполнении Федора Шаляпина

Ференц Лист. О, это "Мишина музыка", говорила другая сестра. Булгаков и сам мог с удовольствием сыграть 2-ю "Венгерскую рапсодию". "От этой музыки загораются огни в душе!" — восхищался он.

Ференц Лист, "Венгерская рапсодия №2". Исполняет Валентина Лисица

Наполнены звуками музыки и комнаты булгаковского дома №13 на Андреевском спуске. И кроме "Фауста" на пюпитре здесь еще и "Аида" Верди — а потому и маска итальянского композитора тоже включена в экспозицию.

В доме Булгаковых все — пели, играли, слушали музыку, жили ею. Потому среди отобранных масок, например, посмертный слепок Александра Кошица — руководителя известного киевского хора, в котором пела сестра писателя Вера.

сирень на рояле, посмертная маска Булгакова
Сирень, рояль, Булгаков

"Способствует творчеству"

У любого булгаковского текста есть "четвертое измерение" — звук. Обожаемый "Фауст", "Аида", "Травиата", музыка Чайковского, Глинки — и романсы, частушки, музыка ресторанов и варьете, походные марши: "Буль-буль-буль, бутылочка зеленого вина" и вальсы, под которые танцевали на гимназических балах. Ко многим текстам писались еще и особые "партитуры" (особенно тщательно озвучен "Бег").

Потому так много в кругу званых и избранных на выставке музыкальных имен. Некоторые вполне ожидаемы: Вагнер, Верди, Шуберт (его музыкой Мастер, согласно обещанию Воланда, будет утешаться в своей новой жизни — после ухода из жизни земной). А вот, например, Дунаевский и его творческое содружество с Булгаковым — это, наверное, для многих новость.

"Мы толкуем о Вас часто, дружелюбно и очень, очень веруем!"

Из письма М. Булгакова – И. Дунаевскому. 1939 г.

— Их связывало и творчество, и искренняя, хорошая человеческая дружба. Но при этом Дунаевский не сумел помочь Булгаковым — хотя они очень на него рассчитывали. И до конца жизни себя казнил за то, что допустил этот момент слабости, — рассказывает Дмитрий Шленский.

"Его жену-колдунью я околдовал своими новейшими вальсами. О вальсе из "Половчанских садов" она сказала: "Ему место не там, это – вальс Турбиных", — вспоминал Дунаевский.

Булгаков и Дунаевский вместе работали над оперой: Михаил Афанасьевич писал либретто по рассказу Ги де Мопассана "Мадмуазель Фифи" — полный и вдохновения, и надежд. А вот Дунаевский к серьезной работе над оперой так и не приступил — и в связи с занятостью, а кроме того — с оглядкой на политическую конъюнктуру… Булгакову, воодушевленному, горячо настроенному, осталось развести руками. "Трусость – самый тяжкий порок", напишет он — по совсем другому поводу, конечно. 

"…Неужели и "Рашель" будет лишь рукописью, погребенной в красной шифоньерке? Неужели и Вы будете очередной фигурой, исчезнувшей, как тень, из нашей жизни? У нас уже было много таких случаев. Но почему-то в Вас я поверила. Я ошиблась?" — тревожно спрашивала Елена Булгакова Дунаевского.

Музыку к "Рашели" напишет несколько лет спустя Рейнгольд Глиэр — еще один знаменитый уроженец Киева, "тот самый" — имя которого носит консерватория. В "Белой гвардии" Елена видит во сне Шервинского, который поет "пронзительно, не так, как наяву": "Жить, будем жить!" И это — строки из романса Глиэра.  

С Дмитрием Шостаковичем сотрудничества не было. Но у него, как и у Булгакова, были отнюдь не линейные отношения с советской властью и лично со Сталиным, была глубочайшая внутренняя эмиграция. И была — Пятая симфония, написанная в жестоком 1937 году. Музыкальная сестра "Мастера и Маргариты" — ее Булгаков слушал, завершая роман. Без "Пятой" книги, возможно, и не было бы. Шостакович, кстати, бывал на домашних читках "Мастера и Маргариты" — так что влияние тут было двунаправленным.

Могила Дмитрия Шостаковича, Новодевичье кладбище
Шостакович, Гоголь и Булгаков лежат на одном кладбище — Новодевичьем.

Причудливо тасуется колода

Выстроить логичную картинку: Булгаков — в центре, от него лучами — все остальные, невозможно, да и скучно. Эти люди, судьбы, их поступки, плоды их творчества соединяются в богатейший витраж.

Здесь и Александр Вертинский, изысканно-умный киевский Пьеро. "Вы были знакомы с Булгаковым?" — спрашивали современники. — "Это он был со мной знаком", — расставлял все по местам певец. Вертинский служил моделью для скульптора Сергея Меркурова, когда тот работал над памятником Достоевскому.

"Отличный был натурщик, — вспоминал впоследствии Меркуров. — Усвоил мой замысел, принял правильную позу. А как держал свои изумительные пластичные руки!"

Годы спустя Меркуров сделает посмертную маску Михаила Булгакова. 

— Я навещал вдову Вертинского Лидию Владимировну, — рассказывает Дмитрий Шленский. Уже в годах, она была так же красива, как в фильмах ее молодости. Ее квартира была полна любопытнейших предметов, очень трогательных: какие-то засушенные букетики, капли, которые незадолго до смерти принимал Вертинский, карман, срезанный с его шелковой пижамы… Она меня выслушала, все позволила рассмотреть — и ничего не отдала. Все это после пропало, конечно. Но посмертная маска Вертинского у нас есть.

"Бессмертье — тихий светлый брег. Наш путь — к нему стремленье. Покойся, кто свой кончил бег!"

Эпиграф к пьесе Булгакова "Бег", так и не поставленной при его жизни

Александр Пушкин. Еще один великий, без которого Булгаков невозможен. Связь через творчество и снова через смерть: Булгаков с увлечением работал над пьесой "Последние дни" и рассказывал, интригуя: пишу пьесу о Пушкине — без Пушкина! Поэт там действительно не появляется, но все разговоры о нем, все вокруг него. 

Для Булгакова пьеса о последних днях великого поэта превратилась в какой-то непреодолимый барьер, порог, о который он спотыкался — и вовсе не в хармсовском смысле. Сначала рассорился с соавтором, Викентием Вересаевым. Затем пьесу вовсе запретили к постановке — в юбилейный пушкинский — темный 37-й год. Булгаков умер, так и не увидев ее на сцене. К работе над "Пушкиным" мхатовцы вернулись в 1943-м, на прогоне Немировича-Данченко хватил удар, через несколько дней он умер. Спектакль продержался на сцене шестнадцать лет.

Таких историй "вокруг Булгакова" масса, только потяни за ниточку. 

Меч падет, а звезды останутся

Момент умирания, ритуалы погребения и прощания — важная составляющая любой культуры. Пирамиды и мавзолеи, ступы, мумии (от Египта до горного Алтая). И, конечно же, маски. Которые могут быть не только гипсовыми, как на выставке в Киеве.

В Южной Америке, на территории нынешнего Перу, археологи находят мумии с фальшивыми "лицами" — масками из глины, дерева, текстиля, которые схематически повторяют прижизненный облик. Антропологи предполагают, что такое лицо необходимо было для установления диалога, контакта с умершими. А вот знаменитая маска царя Агамемнона, найденная Генрихом Шлиманом в Микенах, полностью выполнена из золота. Как и изготовленная за 1600 лет до нашей эры маска Тутанхамона, и множество прочих драгоценных "царских" масок.

— Да, их украшали, дополняли инкрустациями, гравировкой, драгоценными камнями, — рассказывает Дмитрий Шленский, — но все равно общий облик сохраняется. И в этом, конечно, основная ценность посмертной маски. Возможность всмотреться, узнать и что-то понять о человеке, который жил за много лет до нас. Момент ухода (и как многие надеются — перехода) в мир иной важен был всегда и для всех культур. И тысячи лет назад люди старались запомнить и сохранить облик лидера, царя, великого воина — или же просто близкого любимого человека.

"Маска – исторический документ чрезвычайной важности"

Сергей Меркуров, скульптор

Конечно, посмертная маска — в первую очередь, семейная реликвия и подспорье для скульптора при изготовлении памятника. Но при этом она же может быть музейным экспонатом, культовым (ритуальным) атрибутом, объектом антропологического исследования или важной деталью в криминалистическом расследовании. И это — элемент культуры, конечно. Культуры как общей суммы ценностей. Не случайно Тарковский в число значимых предметов на космическом корабле в "Солярисе" включил не только Венеру Милосскую и картины Брейгеля, но и посмертные маски. Пушкина и Бетховена.

Но все же — почему маска?

— Обычно ограничиваются просто слепком, — рассказывает Дмитрий. — Но, например, знаменитый скульптор Меркуров присылал подручного — форматора. Форматор мог прийти через некоторое время после смерти, а иногда "караулить" момент ухода — как было с маской Максимилиана Волошина, когда "посланник" от скульптора около месяца ожидал известия, что можно приступить к работе. "Похожий на доброго льва с умными глазами", крымский отшельник Волошин привечал Булгаковых, и больше всего ценил "Белую гвардию" — великий киевский роман.

"Эта вещь представилась мне очень крупной и оригинальной: как дебют начинающего писателя ее можно сравнить только с дебютами Достоевского и Толстого", — отмечал Волошин в одном из писем.

Волошин с Булгаковым были близки духом и, как сейчас бы сказали, бэкграундом. От автора "Белой гвардии" поэт ожидал продолжения романа — ему представлялось, что это должна быть трилогия.

Если их сохранилось так много, значит, снятие посмертной маски было важной частью ритуала прощания, погребальной культуры? Чем так ценен этот последний слепок — страдающего лица или, наоборот, успокоившегося перед смертью? Маску Булгакова (и Ленина, и Горького, Маяковского, Льва Толстого, Макса Волошина и десятков других великих) снимал скульптор Сергей Меркуров, не в последнюю очередь именно масками знаменитый. Мы можем сказать, что это отдельный род искусства? Который Меркуров развил, довел до высокохудожественного уровня? 

— Мы ожидаем холода, равнодушия, но если скульптор работает действительно мастерски, посмертную маску можно воспринимать как посмертный портрет. Так творил Меркуров: взяв "черновой" слепок, он потом драпировал лица ушедших, украшал их покрывалами, помещал на подставки — словом, превращал в настоящие художественные произведения.

Меркуров — как и его двоюродный брат Георгий Гурджиев — был мистиком и масоном, естественно, что тема смерти для него была одной из важнейших. Меркуров же создал знаменитую — которую несколько раз заставляли переделывать, а потом спрятали с глаз долой — скульптурную группу "Смерть вождя". Нельзя не заметить, что в этой работе повторяются римские погребальные барельефы — но слишком многие видели в фигурах, шествующих с телом Ленина, намек на масонское братство.

Сергей Меркуров, Смерть вождя, надгробный барельеф
Сергей Меркуров, скульптурная группа "Смерть вождя"

Сергей Меркуров — действительно двоюродный брат знаменитого эзотерика, мистика, суфия, "армянского мага" Геогрия Гурджиева. Уроженец Гюмри, позже учившийся в Мюнхене и Париже, он начинал подмастерьем каменотеса и получил в награду от учителя атрибуты профессии: рабочий фартук, лопатку, молоток. Вышло символично: ведь позже Меркуров, как и его знаменитый кузен, вступил в масонскую ложу "Единое трудовое братство". 

Один из главных (а может быть, и вовсе главный) советский монументалист, он еще и автор примерно 300 посмертных масок. В случае Меркурова, наверное, можно сказать — посмертных портретов. Тайными движениями души, мистикой и загробной жизнью интересовался не только он.

— 30-40-е годы ХХ века — все то же "булгаковское" время — отмечено необычайными переплетениями, пересечениями судеб. Не стоит забывать интерес высшего руководства страны к оккультным тайнам и загадкам древних. Все эти поиски могилы Чингиз Хана, Шамбалы, исследования Глеба Бокия…

Но и без всякой мистики переломных событий хватало — менялась страна, выстраивались карьеры, строились (и ломались) судьбы.

"Слушайте, только не бросайте трубку! Это Сталин говорит. Не бросайте! Где директор? Как? Умер? Только что? Скажите, пожалуйста, какой нервный народ пошел! Пошутить нельзя!"

Из рассказа Михаила Булгакова в пересказе Паустовского

Вот поэтому в экспозиции еще одна маска. Сталин — человек, с которым Булгаков никогда не встречался, но от которого зависело все (или по крайней мере слишком многое). "С вами сейчас будут говорить", — описывала Елена Булгакова известный телефонный разговор. — "Надо будет увидеться". Встреча так и не состоялась. Но в текст романа о романе вошла знаменитая фраза: "Ваш роман прочитали".

Без Сталина "эпоха Булгакова" невозможна, недостаточна.

"Готов и не боюсь"

Булгакову нравились стихи, написанные братом Николаем — о вероятной встрече с ангелом смерти. 

Войдешь без слов, мой гость случайный. / Как зачарованный вопьюсь / Глазами в лик необычайный. / Скажу — готов и не боюсь.

Михаил Афанасьевич здесь дописал: "Скажу — готов и не боюсь. Верно и сильно". 

Михаил Булгаков, посмертная маска, музей одной улицы, Андреевский спуск
Посмертная маска Михаила Булгакова в экспозиции Музея одной улицы

Наверное, эту готовность мы и можем попытаться увидеть в посмертных масках великих. Как нужно смотреть такую выставку?

— Без страха, — первым делом отвечает Дмитрий Шленский. — Здесь нечего бояться. Но нужно всматриваться. Это скажет вам больше, чем любая фотография.

Банальный вопрос, ощущается ли присутствие в музее "мертвых душ" (еще и с учетом булгаковской мистики), отпадает сам по себе. Здесь другое. Не вульгарная эзотерическая мишура — это время, в которое тоже можно всмотреться.

О собеседнике

Настоящий коллекционер от собирателя отличается тем, что знает о предметах своего увлечения больше чем все — и рад об этом говорить, не уставая. В Музее Андреевского спуска вас встретит именно такой энтузиаст. Дмитрий Шленский посмертные маски собирает с 2002 года, сегодня коллекция Музея одной улицы в Киеве — одна из самых значительных в Европе, насчитывает более 300 экземпляров. Выставка в Украине не первая — и все они устраиваются силами Дмитрия Шленского. Особенно запомнился "Украинский пантеон" 2011 года. 

Дмитрий Шленский, посмертные маски, Музей одной улицы, Музей Андреевского спуска
Дмитрий Шленский

Это в самом деле азартное и увлекательное занятие: "выслеживать" маски, уговаривать родственников, случайных владельцев, сотрудников музеев — продать, сделать копию, обменять. Наибольшую ценность представляют маски первого отлива, изготовленные непосредственно с отпечатка лица в гипсе. За некоторые просят баснословные деньги, иные могут обойтись в пару сотен долларов или достаться даром. Дмитрий Шленский часть коллекции привез из поездок по Европе — здесь и Австрия, и Италия, и Великобритания. Что-то находил в провинциальных музях, спасал из уничтожаемых скульптурных мастерских, откуда маски, как хлам, просто выбрасывались на двор. Отдельная задача — провести экспертизу, распознать, кому принадлежит не подписанная, безымянная маска. И это удается — даже когда сроки поджимают, например, заканчивается интернет-аукцион.

— Кроме масок, иногда делают еще и слепки руки. И вот у нас, например, есть слепок руки Владимира Высоцкого — это необычайный, редкий экспонат, — рассказывает Дмитрий Шленский. Оказывается, в позднесоветскую эпоху маски тоже снимали, пусть и реже. Одним из авторов посмертных масок известных советских деятелей был Эрнст Неизвестный — ученик самого Меркурова. — Конечно, он занимался этим задолго до памятника Хрущеву, до бульдозерных выставок, — уточняет Дмитрий. В конце 1940-х Эрнст Неизвестный работал в мастерской Меркурова "мальчиком на подхвате", подмастерьем.

В Украине сейчас посмертные маски почти не заказывают, — рассказывает Шленский. — Но я рад, что мне удалось настоять на том, чтобы сняли посмертную маску академика Бориса Патона. 

Дмитрий Шленский — автор нескольких книг о Киеве. О посмертных масках тоже рассказал: в совместной работе с П. Глобой "Посмертная маска".

— Вы вот отметили, что это странно — весной задумываться о смерти. Но ведь именно природа демонстрирует нам очевидность смерти и возрождения, — говорит директор Музея Андреевского спуска. И значит в мае, когда зацветают сады, самое время вспомнить еще одну булгаковскую цитату: "Смерти нет! Мы увидим чистую реку воды жизни".

…И еще после разговора подумалось. А ведь музей — это тоже слепок реальности. Точный, мгновенный. Точно так же он находится между двумя мирами: тем, что было и тем, что есть. Между нами — и теми, кто сделал наше Время.

музей одной улицы, Андреевский спуск, Дмитрий Шленский
Адрес музея: Андреевский спуск, 2Б. Время работы: с 12.00 до 18.00. Без выходных!

 

Важно
Золото смерти. Знаменитые драгоценные маски, найденные в захоронениях