Призрачная альтернатива России: сможет ли Трамп венесуэльской нефтью вытеснить РФ с мирового рынка
Блогер Максим Гардус довольно скептически относится к высказываниям о том, что контроль США над Венесуэлой позволит залить мировой рынок нефтью и лишить Россию ее сверхприбылей. Если он и прогнозирует нечто подобное, опираясь на экспертные оценки, то только через годы и при условии постоянных серьезных инвестиций, а кто их собирается делать — непонятно...
После устранения Николаса Мадуро в Вашингтоне заговорили о "новой нефтяной Венесуэле". Дональд Трамп открыто призвал американские компании инвестировать миллиарды долларов и вернуть страну на мировой рынок.
Госсекретарь Марко Рубио пошел еще дальше — заявил, что венесуэльская нефть не должна контролироваться Китаем, Россией или Ираном.
Рынки мгновенно отреагировали: цены колебались, а в медиа появились заголовки о "нефтяной альтернативе России". Но политические заявления — это не баррели. И тут начинается реальность.
После смены власти в Каракасе Дональд Трамп публично говорит о "миллиардах долларов инвестиций" и возможности быстро вернуть Венесуэлу на мировой нефтяной рынок. В Белом доме не скрывают, что США готовы координировать продажу венесуэльской нефти, контролировать финансовые потоки и направлять доходы на "стабилизацию" экономики.
Звучат и более конкретные ориентиры: при благоприятных условиях Вашингтон ожидает увеличения добычи на 200–400 тыс. баррелей в сутки в течение 12–24 месяцев.
Европейские политики добавляют геополитическое измерение: возвращение Венесуэлы на рынок, мол, может ослабить позиции России, увеличив глобальное предложение и создав давление на цены. На этом фоне трейдеры уже закладывают в котировки потенциальные дополнительные баррели в среднесрочной перспективе, что и объясняет кратковременную волатильность цен.
Звучит убедительно. Но за пределами риторики не хватает ключевого — операционного плана:
- кто именно инвестирует (корпорации или фонды);
- в какие месторождения, на каких юридических условиях;
- как будут решены арбитражи на миллиарды долларов;
- кто возьмет на себя политические и технологические риски.
Бизнес, в отличие от политиков, смотрит на цифры трезво — и пока не аплодирует, а считает.
Есть ли у Венесуэлы потенциал? Да. Но...
Потенциал у Венесуэлы колоссальный. До прихода к власти ультрапопулиста Уго Чавеса страна добывала 3–3,5 млн баррелей в сутки. Запасы нефти оцениваются в более 300 млрд баррелей — крупнейшие в мире.
Проблема в другом.
Важно
Политизация нефтяной отрасли, массовые увольнения специалистов в PDVSA (в т.ч. иностранцев), национализация и изгнание иностранных компаний при Чавесе, а затем коррупция, управленческий хаос и санкции при Мадуро привели к обвалу добычи. Теперь почти в 7,5 раз меньше — 400 тыс. баррелей в сутки.
Венесуэла потеряла не нефть, а институты, людей и доверие инвесторов.
Ключевая проблема — нефть Ориноко. Это сверхтяжелая нефть с плотностью 8–10 API, которая просто не течет без обработки.
Она требует:
- апгрейдеров;
- постоянных поставок разбавителей;
- стабильного электричества и логистики.
Ее себестоимость высокая, а углеродный след — один из худших в мире. Такую нефть невозможно "включить по приказу" или быстро масштабировать.
Добычу в Венесуэле действительно можно увеличить — с этим соглашаются почти все западные аналитики. Но ключевое условие — время и очень большие деньги.
Показательный кейс — история Али Мошири, бывшего топ-менеджера Chevron, который пытается привлечь $2 млрд для инвестиций в венесуэльские нефтяные активы. Важная деталь: это не Chevron и не крупный мейджор, а частный инвестфонд. Цель фонда — запустить 20–50 тыс. баррелей в сутки. В масштабах страны, которая до Чавеса добывала более 3 млн б/с, это почти статистическая погрешность.
Логика здесь типичная для distressed assets: зайти дешево, стабилизировать часть активов, заработать на арбитраже рисков и выйти через 5–7 лет. Именно поэтому первыми в Венесуэлу заходят фонды и частный капитал, а не нефтяные гиганты с многомиллиардными балансами и репутационными рисками.
Если посмотреть шире, эксперты описывают три возможных сценария.
Первый — инерционный. При минимальных инвестициях и политической турбулентности добыча будет колебаться около 0,8–1,0 млн б/с, без существенного роста. Это сценарий "выживания", а не развития.
Второй — умеренно оптимистичный. При частичном снятии санкций, доступе к сервисам и стабильных правилах игры Венесуэла может прибавить 200–400 тыс. баррелей в сутки в течение 1–2 лет, выйдя на уровень 1,2–1,4 млн б/с. Именно этот сценарий большинство аналитиков считает наиболее реалистичным.
Третий — политически оптимистичный. Возвращение к 2 млн б/с в начале 2030-х и даже 3 млн б/с в более длинной перспективе возможно лишь при условии десятков лет стабильности и инвестиций свыше $150–180 млрд, что делает его скорее стратегической мечтой, чем рыночным планом.
Поэтому консенсус западных экспертов звучит жестко:
- краткосрочно — волатильность и никакого скачка;
- среднесрочно — ограниченный рост при идеальных условиях;
- долгосрочно — возврат к старым объемам только при наличии защиты права собственности, решенных арбитражей, массового CAPEX и политической стабильности.
Главное: ни один серьезный эксперт не говорит о скором чуде. Венесуэльская нефть может вернуться на рынок, но не в темпах, которые позволили бы быстро вытеснить Россию.
Венесуэльская нефть может частично повлиять на рынок в будущем. Но вытеснить Россию быстро — нет.
Политическая риторика снова опережает физическую реальность. А нефть, в отличие от заявлений, не реагирует на лозунги.
Автор выражает личное мнение, которое может не совпадать с позицией редакции. Ответственность за опубликованные данные в рубрике "Мнения" несет автор.
Важно