Накануне выстрела: как началась Первая мировая война и где начнется новая война в Европе

Невероятная серия тайных договоренностей, с одной стороны, направленных против самопожертвования фанатиков, с другой — привела к политической смеси, которая взорвала "пороховую бочку Европы", находившуюся прямо в вестибюле "Больного человека" той же части мира. В начале XX века в одном месте сошлись интересы великих держав, новых общественных идеологий и амбиции местных элит. Все это породило немало политических и исторических крылатых выражений и аллегорий, а также дало ту самую искру, которая привела к Первой мировой войне.

Более сильная империя аннексирует часть более слабой. При этом обе уже давно пережили пик своего могущества и находятся в стадии полураспада (правда, на разных этапах), что не мешает им полностью игнорировать интересы местного населения. Местным жителям в таких обстоятельствах ничего не остаётся, кроме как прибегнуть к крайней форме национализма и бороться до конца. Уже взрывоопасная смесь, но это менее половины геополитического расклада сил, в котором оказались Балканы в начале XX века.

Что происходило на Балканах раньше

Славяне ещё в начале Средневековья начали проникать на Балканы, находившиеся под властью Римской империи. Там они сначала образовывали племенные союзы, а впоследствии — вполне полноценные государственные образования, взаимодействуя при этом как с местным автохтонным населением, так и с кочевниками, которые приходили в регион на протяжении сотен лет. Никуда не делись и традиции римской администрации.

Однако, начиная с XIV века, регион постепенно завоевывали турки, создавшие могущественную Османскую империю. На пике своего могущества она дошла вплоть до восточных владений Габсбургов, называвшихся Österreich или Австрия. Последняя же стала главной опорой Европы против турецкой экспансии и главным врагом Османской империи.

Интересно, что турки дважды штурмовали Вену. Впервые — в середине XVI века, на пике своего могущества, а вот второй штурм 1683 года стал началом конца величия Высокой Порты и, напротив, ознаменовал подъем Австрии, которая после этого регулярно оттесняла турок на юго-восток, отбирая себе бывшие владения османов. Так, в частности, в владениях Габсбургов сначала оказалось Закарпатье, а впоследствии и Буковина.

Два варианта для славян

С другой стороны, к Дунаю приближалась Российская империя, которая выиграла у турок целую серию войн и не без помощи запорожских казаков захватила Северное Причерноморье.

В этот же период в Европе зародилась новая идеология — национализм. Идея о том, что народы могут существовать не только в подданстве могущественных правителей, но и способны самостоятельно организоваться и даже создать собственное государство, которое сможет обеспечить культурные, социальные, экономические и другие потребности народов, образовавших это государство.

По состоянию на начало XIX века Российская империя была единственным полноценным славянским государством. Большинство славянских народов, в том числе и украинцы, находились под властью различных империй — в частности, той же России, а также Австрии и Османской империи.

В таких условиях именно среди славян национализм приобрел особый смысл. Особенно на Балканах, где начали вспыхивать массовые восстания против турецкой власти.

Этот тренд подхватили Россия и Австрия. Именно так империи публично поддерживали национальные устремления народов — конечно же, не тех, которых они сами покорили. Особым цинизмом отличалась Россия, которая отдавала славянам, находившимся под властью турок, территории, которые сама Россия недавно отняла у запорожских казаков.

В Санкт-Петербурге позиционировали себя как единственное славянское государство, выполняющее историческую миссию объединения всех славянских народов в пределах своих границ.

Зато в Вене больше говорили о более практичных вещах. Возможно, Австрия и не славянская страна, но это государство, где славянам "живется лучше всего в мире". Здесь очень уместным был пример украинцев и поляков, живших в Австрии и России. Интеллектуальная элита в этих условиях отдавала явное предпочтение именно австрийскому управлению.

Именно этого принципа Австрия продолжала придерживаться и в оккупированной Боснии, где проводились административные реформы, направленные на борьбу с коррупцией, а также активно модернизировалась инфраструктура. Россия же в большей степени апеллировала "к сердцу", продвигая темы православия и панславизма (славянского единства).

В регионе, где на протяжении многих лет велась ожесточённая борьба против империи, националистические настроения занимали довольно прочные позиции. Помимо непосредственно военизированных формирований, существовало ещё немало радикальных групп среди студентов и интеллигенции.

Центром такого движения была Сербия. Именно она решительно выступила против аннексии Боснии и была готова даже к боевым действиям, чтобы не допустить укрепления позиций Австро-Венгрии на этих землях. Помимо официального Белграда, аннексию осудили неформальные националистические организации, которые поставили себе целью любой ценой вытеснить австрийцев из региона.

В разгаре большой шахматной партии

Помимо местных игроков разных весовых категорий, в регионе имели свои интересы и великие державы. Османская империя на рубеже XVIII и XIX веков погрузилась в глубокий кризис управления. Государство, представлявшее собой рудимент средневековой кочевой империи, просто не справлялось с вызовами модерна. Её крайние территории уже давно находились в состоянии де-факто самоуправления: от Добруджи до Египта провинциальные лидеры перестали считаться со Стамбулом, который с головой погрузился в собственные проблемы, и управляли своими регионами как самостоятельные правители.

Однако распаду Османской империи помешали великие державы, которые приобрели этот статус именно в тот период. Франция, за исключением недолгого правления Наполеона, была давним, если не союзником османов, то их партнером в Европе еще во времена расцвета Высокой Порты. Теперь же французы занялись модернизацией Османской империи. Великобританию интересовал доступ к портам страны, а также к её транспортным коридорам, в частности к проливам Босфор и Дарданеллы. Крах Османской империи мог быть выгоден России, чрезмерного усиления которой в Лондоне не желали.

Существование на фоне конфликтов между крупными игроками — ключ к выживанию, которым во всей мировой истории пользовались многие страны. Но на этот раз в такую роль оказалась некогда могущественная империя.

Именно в таких условиях весь XIX век и существовала Османская империя. Это было выгодно Великобритании, которая сдерживала Россию от окончательного захвата турецких владений на западе Причерноморья — в Лондоне хотели не дать России возможности перейти Дунай.

Без горячей фазы такое противостояние не могло обойтись. Так разразилась Крымская война. После неё в Петербурге осознали своё реальное положение. Там смирились с тем, что Лондон не позволит им полноценно перейти Балканы, поэтому прибегли к гибридным методам. Россияне продвигали за Дунай свою "мягкую силу": идеи борьбы против турок, создания славянских государств (очевидно, дружественных России), распространения христианских ценностей, в частности торжества православия.

Во время очередной российско-турецкой войны весной 1878 года был заключён Сан-Стефанский мир. По его результатам ряд стран региона должен был обрести полноценный суверенитет (и оказаться в политической орбите России), а в центре империи должны были быть сформированы автономные Босния и Болгария. Последняя, оккупированная российскими войсками, должна была стать "троянским конем империи", который к тому же отрезал её от остальной части Балкан, ведь границы Болгарии должны были проходить от Чёрного до Эгейского морей.

Как Бисмарк выиграл войну, в которой не участвовал

Однако против этого резко выступили великие державы, к которым, неожиданно для России, присоединилась Германия, возглавляемая "железным канцлером" Отто фон Бисмарком, о блестящих годах правления которого журнал "Фокус" писал в отдельной статье.

Он созвал в Берлине конгресс, на котором пересмотрели уже подписанное соглашение. Интересно, что на конгрессе формальные защитники интересов Османской империи переделывали её же территории, а также территории других стран, не особо спрашивая мнения ни турок, ни других государств, которых касались эти решения.

Босния, Герцеговина и Пазар были переданы под оккупацию Австро-Венгрии, хотя формально они оставались самоуправляемой провинцией Османской империи. Границы государств были существенно перекроены, в частности, Болгарию лишили выхода к Эгейскому морю и устью Дуная. Россию лишили российского влияния. Сербии и Румынии присвоили статус королевств, но они, так же как и Болгария, формально остававшаяся в составе Османской империи, перешли под влияние Германии и Австро-Венгрии.

Так Германия в полной мере воспользовалась статусом хозяина Берлинского конгресса. Она не изменила свои границы, но получила полноценные сферы влияния в Европе — неотъемлемый признак настоящей великой державы. Россия же была вынуждена смириться с корректировкой уже подписанного победного мирного договора — такова цена технологического и институционального отставания от ведущих стран Запада.

Изменение позиции Сербии

Вне поля зрения остались интересы самих балканских народов. Болгары, сербы, черногорцы, те же боснийцы видели совершенно иную судьбу своих земель и себя на них. На Балканах тогда жили идеей объединения всех южных славян в одно мощное славянское государство. Но кому были интересны стремления простых людей, преимущественно крестьян из горных районов, когда речь шла об интересах самых могущественных держав мира.

Ситуация изменилась в начале XX века, когда в Сербии произошёл государственный переворот и к власти вернулась пророссийская династия Карагеоргиевичей. Она начала вытеснять австро-венгерский бизнес, приглашая вместо него французов (Франция уже была союзницей России по Антанте). В Вене ответили экономической войной. Белград стал активнее поддерживать радикалов на всех Балканах, в том числе и в Боснии.

Когда же в Османской империи произошел переворот, австрийцы решили не упустить этот момент. Интересно, что аннексия Боснии и Герцоговины была заранее тайно согласована с Россией, которой австрийский министр иностранных дел Алоиз фон Эренталь обещал содействовать в открытии проливов Босфор и Дарданеллы. То есть за аннексию одних территорий Османской империи расплачивались другим её же активом. Настолько циничной была международная политика накануне Первой мировой войны.

Небольшая аннексия — большая война

Когда же аннексия состоялась, Сербия выразила решительный протест и даже была готова к войне против Австро-Венгрии. В России тоже никто не понял предательства союзного славянского государства, и министр Александр Извольский с его планом обмена попал в немилость. Но всё решила решительная поддержка Германией своей союзницы Австро-Венгрии и пассивность Франции в отношении своей союзницы России. Воевать с Сербией против Австро-Венгрии и Германии в Петербурге не были готовы. В Берлине в то время тоже не были готовы к боевым действиям против Сербии. Поэтому войну отложили на пять лет, а Сербия вынужденно признала аннексию, так же как и другие страны Европы. В конце концов, великая война всё-таки разразилась именно из-за инцидента в Сараево — административном центре Боснии и Герцеговины. И интересен тот момент, что в Первой мировой войне Османская империя воевала на стороне Австро-Венгрии.

Случай с аннексией Боснии и Герцеговины — это зажигалка, которую спрятали среди стога сена, в котором была заложена геополитическая взрывчатка. Не самый значимый политический инцидент, произошедший в Европе накануне великой войны, на самом деле был следствием длительных геополитических игр великих держав, которые продолжались еще с конца XVIII века. И в которых балканские народы непосредственно выступали лишь инструментом для достижения целей. Он же перевернул мир с ног на голову, когда выстрел обычного сербского юноши-идеалиста Гаврила Принципа, который не смирился с циничным перекроем карты Балкан крупными геополитическими игроками, привел к гибели миллионов граждан этих же великих держав, павших на полях войны, ставшей следствием хитросплетений многоуровневых интриг, которые их правительства плели на протяжении десятков лет.

Прошло чуть больше ста лет, и в Европе вновь разразилась война. Континент снова оказался в паутине хитросплетений политических интриг, экономических интересов и стратегических замыслов геополитических полюсов, а между всем этим хрустальным слоем стоят идеалистические ценности патриотизма, прав человека и угасает последний лучик веры в международное право. Вопрос лишь в том, что станет своеобразной "Боснией" в XXI веке: Готланд, Нарва или что-то другое, что находится вне поля зрения экспертов и аналитиков.

Для современности боснийский кризис служит напоминанием о том, что любой искусственно притушенный тлеющий конфликт может разразиться с такой силой, что сметет и тех, кто его не докончил, и даже может дотянуться до кукловодов, которые пытались управлять процессом, "загребая пепел" чужими руками.