Почему Россия игнорирует санкции

Фото: Getty Images
Фото: Getty Images

Профессор Гарвардского университета Ниалл Фергюсон рассказал Фокусу о том, почему санкции Запада, которые убивают российскую экономику, малоэффективны,  и какие исторические параллели вызывает поведение Путина и Обамы

Сидя на лавочке и попивая кофе, Ниалл Фергюсон постоянно пытался расспросить журналиста Фокуса о событиях в Украине. Поэтому было сложно поверить, что в 2000 году Фергюсон вошёл в список 100 самых влиятельных людей мира по версии журнала Time. Причиной такого успеха стала его популярность не только в научном мире, но и среди широкой публики.

В отличие от многих своих коллег, Фергюсон не боится провоцировать — он считает, что было бы лучше, если бы Германия выиграла Первую мировую войну, позитивно оценивает британские колониальные завоевания и не стесняется сравнивать Россию с нацистской Германией. В 2008 году он был советником Джона Маккейна, который тогда баллотировался на пост президента США от республиканцев. Не­удивительно, что Бараку Обаме от Фергюсона также достаётся

В одной из своих книг вы сравнивали Россию 90-х годов прошлого века с Веймарской Германией. Как известно, после краха Веймарской республики к власти пришёл Адольф Гитлер. Можно ли провести ещё какую-нибудь параллель с современной Россией?

— Всех авторитарных лидеров сравнивают с Гитлером, все международные кризисы сравнивают с «мюнхенским сговором» (соглашение, подписанное 30 сентября 1938 года Великобританией, Францией, Германией и Италией, касалось передачи Чехословакией Третьему рейху Судетской области. — Фокус), все попытки уладить конфликт дипломатическим путём называют умиротворением агрессора. К тому же именно в этом конкретном случае аналогии со Второй мировой войной использовались как часть пропаганды. Вспомните, например, российский миф о фашизме в Украине. Но если просто называть Путина фашистом, это нас ни к чему не приведёт. Действительно, в современной российской политической культуре присутствуют элементы фашизма. Поразительным образом россияне, несмотря на опыт борьбы с нацизмом во время Второй мировой вой­ны, сейчас проявляют нездоровый интерес к символам и слоганам, присущим именно национал-социализму. Но это лишь малая часть общей российской картины. Путина стоит воспринимать как лидера в более давней российской традиции. Он пресекает любые попытки добиться политической свободы и имеет империалистический подход к внешней политике.

Путин боится только силы

Вы заявляли, что Запад мог остановить Путина ещё в Крыму. Каким образом это было можно сделать?

— Даже очень небольшая, символическая демонстрация военной силы могла быть эффективнее всех санкций вместе взятых. Во время последнего кризиса в Грузии в 2008 году администрация президента Буша много не говорила — она послала военные корабли в направлении Грузии. В то же время администрация Обамы говорит очень много, но никаких реальных действий в военной плоскости не предпринимает. Мы видим несовпадение между словами и действиями. Россия на самом деле находится в слабой позиции, и мы могли бы использовать это намного эффективней. Опираясь исключительно на санкции, мы лишь укрепили поддержку Путина у него на родине.

Насколько вероятно, что такая политика умиротворения агрессора со стороны Запада развяжет этому агрессору руки?

— Это реальная перспектива. Мы не можем сделать вид, что всё в порядке, поскольку это действительно вызывает ассоциации с мюнхенским сговором и политикой умиротворения агрессора. Хотя в действительности это больше напоминает XIX век. Меркель и Обама не уселись за один стол в Мюнхене, чтобы поделить Украину. Путин просто сделал всё самостоятельно, а мы лишь наблюдали за этим. Международное законодательство было нагло попрано — от хартии ООН до Будапештского меморандума (в 1994 году США, РФ и Великобритания гарантировали Украине территориальную целостность в обмен на отказ от ядерного оружия. — Фокус). Нам нужно не только говорить об этом, но и иметь реальный план противодействия. Не думаю, что санкций для этого достаточно.

Они действенны с точки зрения экономики и уже нанесли России немалый ущерб. Но я не считаю, что они настолько эффективны с политической точки зрения, как об этом думают в Европе и Америке. Какую бы страну на карте мира вы ни выбрали, Россия, судя по всему, будет наименее чувствительна к санкциям. Запад решил, что рецепт успеха, полученный во время давления на Иран, сработает и тут. Но Россия — это страна с большим запасом экономической прочности. К тому же следует учитывать российскую ментальность: «Нам всё побоку, можем и затянуть пояса, если нужно!»

Россияне уже имеют за плечами опыт жизни в тяжёлых экономических условиях. Достаточно вспомнить 90-е годы прошлого века. И я не думаю, что прекращение экономического роста может ослабить позиции Путина. Судя по его растущему контролю над СМИ и политической системой, он находится в безопасности.

Получается, что пока никакого существенного противодействия Кремлю нет. Нам стоит ожидать, что Путин пойдёт дальше, расширяя карту военных действий на другие регионы Украины и мира?

— Мне кажется, что в ближайшем будущем он не будет действовать за пределами Украины. Но у него до сих пор остаются варианты для нагнетания ситуации. Я воспринимаю договорённость о прекращении огня как тактическую уловку Путина. Нам нужно иметь чёткое понимание того, что существует реальная угроза продолжения масштабных военных действий и расширения сферы российских операций дальше, в направлении Одессы. Должен быть план ответа на такие действия. Но пока между российской и украинской армией огромная разница в потенциале, а НАТО не подаёт никакого знака относительно возможности ответа со своей стороны. Поэтому россияне имеют в своём распоряжении широкий выбор возможностей. Проблема в том, что США сейчас заняты Сирией и Ираком и вынуждены отвлекаться от Украины.

Суэцкий кризис повторяется

Так, согласитесь, было и во время Суэцкого кризиса, когда Советский Союз ввёл войска в Венгрию, а Запад занимался урегулированием кризиса на Ближнем Востоке.

— Это удачная параллель. Хотя бы потому, что Суэцкий кризис разделил США и Европу. Британцы и французы были не готовы справиться с конфликтом, а США не хотели их поддерживать, что было на самом деле большой ошибкой американцев. Президент Египта Гамаль Насер и арабы не поблагодарили их за отказ поддержать Великобританию и Францию. Но, по сути, Суэцкий кризис привёл к подавлению венгерского восстания 1956 года — внимание Запада было отвлечено от Европы. И Владимир Путин будет рад воспользоваться аналогичной возможностью. Ещё год назад вероятность того, что Россия вторгнется в Крым, казалась фантастикой. Это огромная ошибка — не учитывать возможность самого худшего сценария и не готовиться к нему.

В каждой военной эскалации, в которой мы принимаем участие, мы должны быть крайне осторожными, чтобы случайно не запустить цепную реакцию и не развязать мировую вой­ну, как это было в 1914 году. Но я не думаю, что это вероятно. Кто, в конце концов, выступит на стороне России? Казахстан?

Но у России есть ядерное оружие. Возможно ли повторение Кубинского кризиса из-за Украины?

— Думаю, да. Кстати, именно Кубинский кризис показал, что является эффективным во взаимоотношениях с Москвой. Россию можно сдерживать, только будучи сильным и демонстрируя готовность в любой момент повысить уровень конфронтации. Это было главным пунктом знаменитой «длинной телеграммы» Джорджа Кеннана (посол США в СССР в 1952 г. — Фокус), которая определила стратегию Америки в холодной войне. Американские президенты, которые не были к этому готовы, показывали самые худшие результаты на международной арене.

Слабый Обама

Вы резко критикуете Барака Обаму. Можно ли сказать, что его сдержанная позиция по украинскому кризису стала одной из причин того, что мы сейчас имеем?

— Обаму нельзя было переизбирать на пост президента. Одна из причин — его внешняя политика. Если бы в 2008 году выбрали не Обаму, а Джона Маккейна и в 2012-м — Митта Ромни, мы бы не находились в этой ситуации. Ни Маккейн, ни Ромни не были бы столь слабыми по отношению к российской агрессии. Ромни чётко дал понять, что видит и понимает угрозу, которую представляет собой путинская Россия, но Обама над этим смеялся. В январе этого года в интервью «Нью-Йоркеру» Обама сказал, что в наше время он не нуждается в Джордже Кеннане. Но практика показывает, что именно сейчас Обаме остро необходим человек, который может объяснить, на что способна Россия и что нужно с ней делать. Я думаю, это было катастрофическое президентство в области внешней политики. И единственный позитивный знак — то, что американское общество начинает это осознавать.

Но ведь США никогда не оставались в стороне от событий в Восточной Европе. Что не так делает администрация Обамы?

— Один из дефектов внешней политики Обамы — отказ от ведения информационной и психологической войны в этом регионе, с чем раньше США хорошо справлялись. Это одна из причин, благодаря которым пали коммунистические режимы Варшавского договора. Мы помогали гражданскому обществу, поддерживали оппозицию, диссидентов. Стоит признать, что и ЦРУ сделало немало для того, чтобы политическими средствами разрушить коммунистическое господство. Но потом мы перестали заниматься этим, фактически отдав данную сферу на откуп россиянам. И украинское общество от этого сильно пострадало.

Как украинский кризис повлияет на усилия по нераспространению ядерного оружия?

— Если Украина и дальше будет вынуждена опираться только на свои ресурсы в деле защиты своих границ, то Будапештский меморандум окончательно утратит свой смысл. Украине в этом случае стоит вновь стать ядерным государством. После этих событий во всём мире будут думать, что если у тебя есть ядерное оружие, то только тогда ты в безопасности. И это будет катастрофой.